Грани инноваций и регуляторный арбитраж. Итоги круглого стола

20 ноября прошел второй из серии круглых столов, посвященных развитию и регулированию конкуренции. Представители ведущих профессиональных объединений финансовой отрасли, ФАС России, Банка России обсуждали источники и причины возникновения регуляторных арбитражей на финансовом рынке, а также возможные подходы к их анализу и поиску инструментов для устранения и предотвращения.




Финансовый рынок характеризуется как высокими барьерами для входа и выхода, так и издержками участия, растущими, в том числе, по мере усложнения регулирования отрасли и доминирования крупных игроков. Это стимулирует поиск новых возможностей как со стороны существующих и новых участников рынка, так и игроков из смежных отраслей. Что, в свою очередь, может привести не только к появлению инноваций, но и к формированию выпадающих за периметр регулирования зон, что негативным образом влияет на конкурентные возможности «законопослушных» участников. Очевидно, что наблюдаемый тренд планомерного ужесточения регулирования финансовых услуг будет вести к росту числа таких «практик». Это означает, что перед участниками рынка со всей остротой возникает вопрос как оставаться в рамках допустимого там, где еще нет четких правил. А рано или поздно, но такая же дилемма окажется и перед регулятором – как реагировать на недопустимое без возможности заранее сформулировать правила.



Вопросы для обсуждения на круглом столе:


  • Где проходит грань между созданием нового и использованием «лазеек» в нормативных актах? Как в рамках усложняющегося контекста разделить допустимые методы развития финансовых услуг в рамках добросовестной конкуренции и факты регуляторного арбитража?

  • Каковы условия допустимости и критерии недобросовестности «бесплатных» услуг, в том числе при пакетировании финансовых услуг (например, при агентских продажах), перекрестном финансировании, каково их влияние на конкуренцию?



Участники круглого стола

  • Эльман Мехтиев, СРО «МиР»/СРО «НАПКА» - модератор

  • Виктор Достов, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Андрей Емелин, Национальный Совет Финансового Рынка

  • Сергей Колганов, Банк России

  • Людмила Куприянова, Экспобанк

  • Андрей Лисицын, РСПП

  • Алексей Маслов, Ассоциация банков России

  • Мария Михайлова, Национальная платежная ассоциация

  • Роман Прохоров, Ассоциация «Финансовые инновации»

  • Павел Самиев, ОПОРА РОССИИ

  • Ольга Сергеева, ФАС России

  • Павел Шуст, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Танзила Яндиева, Экспобанк


Выводы по итогам круглого стола

1. Выработка механизмов урегулирования регуляторных арбитражей требует предварительной проработки самого понятия регуляторного арбитража – отделения противоправной деятельности, которая может быть классифицирована по формальным признакам и требует соответствующего реагирования финансового, антимонопольного регулятора или иных инстанций, от случаев, когда на формальном уровне нарушения не происходит, и, соответственно, требуется анализ и экспертиза, чтобы определить, действительно ли происходит нарушение, какие причины к нему привели и требуется ли принимать какие-либо меры.


2. Помимо непосредственного «умысла» конкретного участника рынка и «пробелов»\«уязвимых мест» в регулировании у регуляторных арбитражей может быть множество источников и причин:

  • Недостаточная квалификация в области регулирования финансовой сферы у авторов бизнес-моделей оказания услуг;

  • Высокие требования к традиционным участникам финансового рынка, автоматически распространяющиеся на многие оказываемые ими услуги, и отсутствие соответствующих требований к участникам смежных рынков, начинающих оказывать сходные с регулируемыми услуги;

  • Доминирующее положение крупных игроков, в том числе в силу регуляторных требований и ограничений, создающее непреодолимые барьеры для входа на рынок для новых и невозможность конкуренции для иных участников;

  • Отсутствие специфического регулирования для отдельных (прежде всего, новых) способов оказания услуг, использования технологий;

  • Правомочность получения услуг (к примеру, дистанционно) у участников рынка из иных юрисдикций с иными нормами регулирования и т.д.

В связи с множественностью причин представляется, что не существует и невозможно выработать универсальный инструмент урегулирования ситуаций, приводящих к «арбитражу». Каждая ситуация должна анализироваться отдельно и требовать собственных мер, при том – в зависимости от результатов анализа – не только «запретительных», но и «разрешительных».


3. Регуляторный арбитраж как явление в определенной степени является следствием недостаточной формализации регуляторных норм. При этом, с одной стороны, формализация как процесс нормотворчества имеет долгосрочный характер и не всегда может оперативно реагировать на рыночные новации. С другой же стороны, очевидно, что формализация работает до определенной степени – полностью формализовать деятельность с учетом постоянных изменений невозможно.


В дополнение к существующим требуется формирование более гибких инструментов анализа и реагирования, в том числе, с вовлечением участников рынка и профильных объединений как носителей рыночной экспертизы.


4. Субъектами регуляторного арбитража являются зачастую участники смежных рынков, которые подпадают под иное регулирование и наблюдение иного регулятора, чем сегмент рынка, в котором наблюдается арбитраж. Минимизации этого должен способствовать переход от «институционального» к «функциональному» принципу регулирования – предметом регулирования, установления правил и надзорных требований должны быть виды деятельности, а не осуществляющие их субъекты.


5. Требуется дальнейшее развитие регуляторных «песочниц» как инструментов апробации регулятором рыночных инноваций. Однако «песочницы» вовлекают только те проекты, в которых авторами осознается необходимость приведения бизнес-модели в соответствие профильному регулированию.


Необходимо обеспечить доступ к регуляторной экспертизе и для тех проектов, у авторов которых отсутствует в достаточной степени компетенция в области финансового регулирования. Участники рынка и профильные объединения готовы в определенной степени выполнять данную функцию.



Отдельные тезисы участников круглого стола


Описывая критерии, применяемые при оценке случаев регуляторного арбитража и его воздействия на конкуренцию, Ольга Сергеева указала, что помимо экономических показателей они включают и соответствие деятельности правилам – «требованиям законодательства, обычая делового оборота, либо требованиям добропорядочности, разумности и справедливости». Последние случаи, где формальные критерии оценки не определены однозначно и являются предметом дискуссии, оказываются затруднительными. «Термины «добропорядочность», «разумность» и «справедливость» законодательно не закреплены. Они используются в соответствии с их общим значением в русском языке. Эти требования отражают морально-этическую оценку поведения участников рынка. И при этом эти требования в значительной мере зависят от представлений в обществе в конкретный момент времени. Соответственно, эти представления могут меняться в зависимости от изменения таких представлений».


Сергей Колганов видит проблему сходным образом. Формализация в регулировании возможна лишь до определенной степени: оно задает «некий вектор, верхнеуровневое, тезисное определение, основные базовые принципы…, чтобы участники рынка могли определить «дух» … закона».

Один из выходов здесь – «это внесение изменений в законодательство. Но это процесс небыстрый. Кроме того, как бы мы ни пытались законодательно все урегулировать, закон не сможет учесть всех возможных вариантов. … В данном случае стоит рассуждать о некоем мотивированном суждении».


Сергей Колганов проиллюстрировал данный тезис примером Информационного письма Банка России в адрес микрофинансовых организаций.


Представители ФАС России и Банка России сошлись во мнении, что «если рынок видит проблему в определённом поведении участников рынка, то очень важно донести эту позицию до регуляторов и в тех случаях, когда, на первый взгляд, проблема может казаться неочевидной, достаточно подробно, обстоятельно и даже скрупулёзно в каких-то моментах объяснить влияние этого поведения на рынок и конкуренцию».


Андрей Емелин считает, что квалификация арбитражам должна даваться через «стандартный оценочный механизм», в качестве которого может выступать, например, регуляторная «песочница» Банка России и «экспериментальные правовые режимы» Минэкономразвития. «И тот, и другой механизм – многоцелевые, предназначены, в том числе, для оценки инноваций, которые непонятно как квалифицировать. Но они же могут применяться и для оценки правомерности или неправомерности использования способа оказания финансовой услуги».


Роль профессиональных объединений, по его словам, может заключаться в том, чтобы «инициировать рассмотрение того или иного механизма или схемы на площадке Банка России или ЭПР, чтобы принятое решение квалифицировало данные действия как допустимые или недопустимые в нашем правопорядке».


Роман Прохоров считает, что более эффективным, чем «песочницы», было бы применение института саморегулирования. «С моей точки зрения, «песочницы», при всем к ним уважении, это все-таки подразделения регуляторов. А я был и остаюсь адептом саморегулирования. Если мы сами как участники рынка не выработаем подходы и не будем их продвигать, то «песочниц» недостаточно, чтобы эту ситуацию урегулировать».


Мария Михайлова также считает, что, по крайней мере на начальном этапе работы с ситуацией регуляторного арбитража следует задействовать возможности профессиональных объединений для осуществления предварительной экспертизы. Участники рынка располагают большими возможностями, чем регулятор, по сбору «первичной информации» - отслеживанию происходящего в их конкурентном окружении. «Стоит обсудить и возможно сделать кодекс по поводу «разумности, добропорядочности и справедливости» и по поводу того, что такое «правила делового оборота», насколько эти принципы нарушаются, пытаться анализировать и, наверное, даже институционализировать эту экспертизу, чтобы это общественное мнение что-то значило для регулятора».


Алексей Маслов, коснувшись вопроса саморегулирования, указал, что, по его мнению, «оно потребует больших вложений со стороны всех участников для того, чтобы это работало правильно, и чтобы потребитель выигрывал». А Андрей Лисицын считает, что в любом случае регулятор должен сохранять за собой роль арбитра при вынесении решений относительно регуляторного арбитража. «В этой теме всегда возникает проблема, что, какой бы общественный орган или институт не формулировал позицию по тем или иным вопросам, всегда будет восприниматься, что это одна часть рынка пытается бороться с другой частью рынка. Здесь нужен арбитр. И в нашей континентальной системе в этой роли воспринимается как более эффективной соответствующая деятельность регулятора».


Важным тезисом, прозвучавшим в ходе дискуссии, стала озвученная Виктором Достовым мысль, что источником регуляторного арбитража может выступать подход к регулированию отрасли. «На самом деле надо регулировать функцию. Если компания занимается международными денежными переводами, не важно, какой это институт, должна регулироваться функция и к этой части ее деятельности должны предъявляться соответствующие требования. Не важно, погружен эта компания в некий банк, или это НКО, или она называет это банковским переводом, или это переводы электронных денег».


Касаясь темы источников регуляторных арбитражей, Павел Шуст заметил, что таковыми могут быть чрезмерно завышенные регуляторные требования, что становится барьером для участников. «У нас есть верхняя планка, на которой стоят регулируемые участники рынка, и есть другие организации, которые пытаются использовать регулятивный арбитраж для того, чтобы получить дополнительную выгоду. И мы обсуждали, как бы эту нижнюю планку подтянуть к верхней, чтобы все соблюдали одни и те же требования. И это правильная позиция. Но, мне кажется, что мы еще дополнительно должны задуматься, насколько высока эта планка и почему она такая высокая».


Источником завышенных требований, в свою очередь, может быть отсутствие «процедуры оценки рисков и понимания того, какой результат мы хотим получить в итоге, а мы больше концентрируемся на процедуре, нежели на результате, и формируется определённый регулятивный арбитраж».

Мария Михайлова в качестве источника также добавила проблему доминирования во многих сегментах рынка небольшого числа крупных игроков. «Во всех секторах есть несколько доминирующих игроков, банков или других структур с государственным участием, которые занимают все ниши и во всех нишах работают. И эта проблема вынуждает искать способы, как на рынке закрепиться и что делать».


Танзила Яндиева, исходя из большого практического опыта коммуникации представляемого ею Экспобанка со стартапами, пытающимися выйти на финансовый рынок, рассказала, что часто приходится сталкиваться с отсутствием знаний о регулировании финансовой отрасли. «Бывает, что мы видим, что они намеренно пытаются завуалировать иными формами расчетов, счетами и т.д. свою деятельность, но бывает, что они просто не понимают, что есть регулирование финансово-денежного обращения, которое они организуют. И эта роль отведена банкам как тем, кто стоит на «фронте». «Здесь важен диалог». «Мы свою роль видим в участии первичном потоке – обрабатывать его, выстраивать коммуникацию. В части финансирования проектов самими стартапами – это не очень для рынка понятный и приятный с регуляторной точки зрений кейс».


Павел Самиев привел несколько примеров, когда регуляторный арбитраж хоть и приводит к негативным последствиям для участников рынка, лишая их конкурентных преимуществ, для конечных потребителей выступает скорее благом, так как позволяет получать более качественные и дешевые услуги. «Можно ли это считать регулятивным арбитражем? Стоит ли с этим бороться? Ведь в этом ничего незаконного нет. В какой-то степени ущемляются не то, чтобы права, а конкурентные преимущества у российских компаний. Но парадокс в том, что клиент получает продукт даже, возможно, лучший, чем в поле регулирования от аналогичной российской компании. В этом смысле это сложный кейс».


Как отметил Виктор Достов, «может быть, иногда стоит закрывать глаза на арбитраж, он не всегда вреден. Это просто последствия естественного функционального, продуктового, технологического развития».





Полная стенограмма


Примечание: текст в адаптированной для удобства чтения редакции; отдельные тезисы были дополнены спикерами в процессе подготовки данного материала.



Эльман Мехтиев: Это второй круглый стол из серии, которую мы задумали для обсуждения ключевых вопросов развития конкуренции на финансовом рынке. Кратко остановлюсь на том, о чём мы договорились и к каким выводам пришили на первом круглом столе.


Развитие конкуренции – конечно же ответственность и забота регуляторов. Но оно требует общественной экспертизы, поскольку без обратной связи принятые решения зачастую оказываются слишком далекими от жизни или даже с ней несовместимыми.

Сегодня мы будем обсуждать случаи регуляторного арбитража, но и здесь решение проблем – как показала наша общая дискуссия при подготовке – во многом зависит от того, насколько хорошо нам самим как рынку удастся организовать диалог с регулятором. Мы не говорим, что регулятору диалог не нужен, но мы говорим, что рынку он нужен еще больше.


Итак, задачи нашего второго круглого стола, который мы назвали «Грани инновации и регуляторный арбитраж»:


  1. Классифицировать по источникам кейсы арбитражного регулирования – сознательные ли это правонарушения или использование лазеек, которые предоставляет законодательство и регулирование, неосознанное ли это правонарушение, которое вызвано тем, что применяется какая-то инновация.

  2. Второй большой блок – это рассмотреть, как рынку на это реагировать, каковы должны быть механизмы реагирования.


Если мы говорим про реагирование, то надо говорить и про механизмы предупреждения. Поэтому, когда мы готовились, мы для себя выделили три группы кейсов (хотя даже предварительное обсуждение показало, что кейсов гораздо больше).


Первый кейс — использование технологий для того, чтобы обеспечить формальное соответствие требованиям регулирования. В данном случае — это использование электронных кошельков для того, чтобы обойти ограничение полной стоимости кредита.


Вторая группа — это граница между финансовыми и нефинансовыми услугами.


Третья группа — это так называемые бесплатные финансовые сервисы. Мы с вами прекрасно понимаем, что условно бесплатные. Что значит бесплатный финансовый сервис и каким образом он должен регулироваться или контролироваться, каким образом должно быть построено ценообразование в так популярных ныне экосистемах, и почему регулятор может нас обвинять или наоборот, не обвинять в том, что мы навязываем дополнительные услуги или что-то ещё.


Перед началом мы также должны поблагодарить спонсоров круглого стола. Это процессинговый центр КартСтандарт, который поддерживает всю серию наших круглых столов. Ну а данный круглый стол поддерживает система платежных сервисов «Золотая Корона».


И я традиционно предупреждаю, что спикеры не несут ответственность за точку зрения спонсора, поэтому могут не разделять точку зрения спонсора, равно как и спонсоры не несут ответственность и могут не разделять точку зрения спикеров.


Ольга Сергеева: Вопросы, которые выносятся сегодня на обсуждение, актуальны для антимонопольных органов. И поскольку мы являемся надзорным органом, когда речь заходит об арбитраже, в первую очередь, возникает тема применения запрета недобросовестной конкуренции.


В связи с этим напомню, что определение недобросовестной конкуренции предполагает, что она имеет место тогда, когда хозяйствующим субъектом совершаются действия в целях получения преимуществ, когда эти действия противоречат законодательству, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости, и когда эти действия могут причинить убытки конкурентам либо нанести вред их деловой репутации.

Иными словами, в недобросовестной конкуренции должны присутствовать три элемента:


  1. получение преимуществ хозяйствующим субъектом;

  2. противоречие определённым правилам и

  3. возможность негативных последствий для конкурентов – убытки или вред репутации.

При наличии этих трех элементов поведение хозяйствующего субъекта становится противоправным деянием, ведь недобросовестная конкуренция запрещена.


Недобросовестная конкуренция может принимать разные формы: дискредитация конкурента или его товара, введение потребителей в заблуждение. Зачастую факт недобросовестной конкуренции очевиден и его доказывание не представляет особой сложности. Но в ряде случаев наличие либо отсутствие недобросовестной конкуренции – это очень дискуссионный вопрос. Особенно в тех случаях, когда возникает необходимость доказывания второго элемента недобросовестной конкуренции – противоречия определённым правилам.


Напомню, что такими правилами могут быть требования законодательства, обычая делового оборота, либо требования добропорядочности, разумности и справедливости. При этом каждый из этих признаков может быть использован отдельно. Это означает, в частности, что формальное нарушение законодательства может отсутствовать, но, если нарушены обычаи делового оборота либо действия идут вразрез с добропорядочностью, разумностью и справедливостью, тем не менее, может быть установлен факт недобросовестной конкуренции.


Эти ситуации, когда нет формального нарушения законодательства, наиболее сложны. Ведь термины «добропорядочность», «разумность» и «справедливость» законодательно не закреплены. Они используются в соответствии с их общим значением в русском языке. Эти требования отражают морально-этическую оценку поведения участников рынка. И при этом эти требования в значительной мере зависят от представлений в обществе в конкретный момент времени. Соответственно, эти представления могут меняться в зависимости от изменения таких представлений.

Когда возникают такие сложные кейсы, конечно, большую роль играет мнение не только регулятора, но и самих участников рынка. При этом мы понимаем, что мнение одних и других также может меняться в процессе дискуссии.


У нас в таких случаях есть несколько путей выработки позиции по спорным вопросам. Мы можем проводить опрос участников рынка. Это может быть запрос объединениям финансовых организаций, может быть запрос конкретным игрокам рынка, если нужно получить более полное представление. И если этого мнения недостаточно или если есть разные позиции и нужна дискуссия, то антимонопольный орган может проводить заседание Экспертного совета по развитию конкуренции на рынке финансовых услуг при ФАС России. Это тоже достаточно эффективная площадка, где обсуждаются разные мнения и у нас уже есть достаточно большой опыт проведения таких экспертных заседаний.


Я думаю, что вероятно самое важное в этом смысле – это, если рынок видит проблему в определённом поведении участников рынка, то очень важно донести эту позицию до регуляторов и в тех случаях, когда, на первый взгляд, проблема может казаться неочевидной, достаточно подробно, обстоятельно и даже скрупулёзно в каких-то моментах объяснить влияние этого поведения на рынок и конкуренцию. Роль профессиональных объединений и участников рынка в тех ситуациях, когда они чувствуют ущемление своих интересов, чувствуют, что они в конкурентной борьбе проигрывают по несправедливым основаниям, объяснить это и, что называется, показать на пальцах.

Сегодняшний круглый стол ставит задачу выработать общие подходы и это важно. Но случаи могут быть разные. Зачастую именно на конкретных примерах и по отношению к конкретным примерам может со временем вырабатываться позиция. Поэтому, с одной стороны, выработка общих подходов, конечно, нужна, но при этом, на мой взгляд, законодательство с точки зрения противоправности поведения дало свою оценку и наложило запрет на недобросовестную конкуренцию. Применение этого запрета является реакцией на то или иное поведение, которое может рассматриваться в качестве негативного. Когда же по результатам экспертных оценок мы приходим к выводу о том, что да, возможно, явление негативное, но оно не является недобросовестной конкуренцией, то в этом случае, возможно, нужно вырабатывать какие-то иные законодательные меры, если они требуются.


Мы со своей стороны готовы принимать участие в дискуссиях. И если есть конкретные живые примеры, которые нужно рассматривать именно с точки зрения нашей компетенции как недобросовестную конкуренцию, мы, конечно, готовы это делать.


Мария Михайлова: Ольга, огромное вам спасибо за разъяснение, очень полезно. Мы, даже несмотря на многолетний опыт, не всегда понимаем действие этих механизмов.


В рамках нашей предварительной подготовки мы пытались между собой выработать понимание того, каким образом нам оценивать те или иные кейсы, с которыми к нам обращаются участники рынка. Поскольку зачастую кто-то думает, что это неправильная практика, хотя, если посмотреть на нее объективно, возможно это как раз инновация, которая пусть и угрожает в определенной степени действующим бизнес-моделям участников рынка, но с другой стороны, ведет к развитию рынка. И нам стоит взять на вооружение указанный вами принцип разумности, добропорядочности и справедливости, чтобы анализировать и с этих позиций те примеры, которые мы и сегодня будем обсуждать.


Эльман Мехтиев: Один из кейсов, который мы рассматривали в предварительном обсуждении к данному круглому столу, состоял в применении платежных технологий для того, чтобы формально соответствовать требованиям регулирования полной стоимости кредита. На днях Банк России вышел с информационным письмом, которое обозначает позицию его как регулятора по данному вопросу.


Я попросил бы рассказать Сергея Колганова, как вы пришли к этому письму и что из него следует, причем не только вот в данном конкретном случае.


Сергей Колганов: Регулятивный арбитраж – действительно очень важное поле для внимания регулятора. Но важно для начала определиться, что мы имеем в виду под «арбитражем», потому что его формального определения нет. И нам, как минимум, для круглого стола, чтобы могли обсуждать дальше эти вопросы, нужно договориться, что же мы под этим подразумеваем.


Я подразумеваю под «регулятивным арбитражем» деятельность, которая выражается в невыполнении организацией установленных регулятивных норм без формального их нарушения, то есть, обход норм при соблюдении установленных формальных требований.


Если мы говорим о законе, есть дух и норма закона. В данном случае норма закона соблюдается, а дух закона – нет.

Как следствие, организация, которая идет таким путем, получает определённую выгоду, конкурентные преимущества, которые могут выражаться, в том числе, в снижении расходов как следствие улучшения финансовых результатов.


Из нашей надзорной практики арбитраж может быть «внутрисекторальный» и «межсекторальный».


Если говорить вообще о регулятивном арбитраже, то он появился не сегодня. Мы знаем одну крупную компанию, которая в то время, когда ПСК имела тенденцию к снижению в определённых сегментах на микрофинансовом рынке, так перестроила свои юридические документы, заключавшиеся ею с потребителями договора займа, что это формально позволило ей попасть в другую категорию потребительских займов, хотя фактически ее бизнес оставался прежним. То есть, организация, не вписываясь в установленные ограничения ПСК, пошла путем формального соблюдения требований, но по духу закона и по духу своего бизнеса воспользовалась тем самым регулятивным арбитражем.


«Внутрисекторальный арбитраж» можно проиллюстрировать примером, который упоминал Эльман. Организация фактически занимается выдачей POS-займа, а представляет его как нецелевой займ с лимитом кредитования. Таким образом займ, получаемый потребителем, формально направлялся в торгово-сервисное предприятие не сразу, а через одну ступеньку: формально можно было трактовать так, что деньги сначала зачисляются на счет некоего электронного кошелька потребителя. Но, по факту, исходя из юридически документов, которые подписывал потребитель, он не мог воспользоваться этими деньгами никак иначе, кроме как перечислить их в данное торгово-сервисное предприятие.


Также использовались и другие механизмы. Например, устанавливался договор кредита с лимитом кредитования, но этот лимит чудесным образом совпадал вплоть до копейки со стоимостью утюга, телевизора, холодильника и т.д.


По нашей оценке, всё это внутрисекторальный арбитраж. Потому что в первую очередь исходить надо из духа закона. Если мы говорим об информировании, то, например, есть продукт, описание которого соответствует POS-займу. Понятно, что это описание можно соблюсти формально, но все равно мы понимаем, что это описание никогда не сможет содержать все детали любого кредита или займа вплоть до каждой мелочи. Мы даем некий вектор, верхнеуровневое, тезисное определение, основные базовые принципы такого договора, чтобы участники рынка могли определить «дух» этого закона.


Если организация пытается идти только по формальному пути соблюдения, мы понимаем, что это недобросовестная практика, которая совершается осознанно. Пока что из всех встретившихся нам регулятивных арбитражей мы ни разу не видели, чтобы он совершался неосознанно, случайно. Всегда это действия, которые совершаются целенаправленно.

Если говорим о межсекторальном регулятивном арбитраже, такие примеры тоже известны. Когда есть организации на финансовом рынке, к которым предъявляются разные требования, но лица, владеющие либо управляющие компаниями, пользуются разностью регулирования для того, чтобы извлекать прибыль.


Например, есть финансовые организации, которые не могут привлекать денежные средства, допустим, микрокредитные компании. Такая компания вступает в своеобразный дуэт с компанией, которая может привлекать денежные средства от физических лиц, после чего эти деньги передаются в займ первой компании.


Потребитель в любом случае, наверное, является обманутым, но, помимо прочего, компания также пытается обойти регулирование с точки зрения выгод для себя – в части резервирования, привлечения денежных средств.