Четвертый из серии круглых столов, посвященных развитию и регулированию конкуренции, состоялся 18 июня. Представители ведущих профессиональных объединений и отраслевые эксперты обсуждали проблемы стратегического планирования развития финансового рынка.




Банк России и Правительство России ведут в настоящее время активную работу по формированию стратегий развития финансовой отрасли, вовлекая профессиональное сообщество в различного формата дискуссии о будущем индустрии. В публичном пространстве широко обсуждаются перспективы внедрения различных прорывных технологий и инноваций, формирования и развития национальных инфраструктурных проектов, создания национальных аналогов передовых зарубежных бизнес-практик и т. д. Однако, на наш взгляд, самый важнейший аспект будущих стратегий всегда оказывается за периметром этих публичных дискуссий – а именно то, как должно трансформироваться регулирование как подход, чтобы в полной мере отвечать стоящим перед отраслью масштабным вызовам.


Обсуждение различных аспектов и проблем развития отраслевого регулирования на предыдущих трех круглых столах позволило нам сформулировать несколько гипотез о том, какие шаги представляются первоочередными в этом направлении. В рамках четвертого круглого стола мы приглашаем представителей Банка России, Минфина, ФАС и профессионального сообщества обсудить наше видение будущего регулирования финансовой отрасли и, тем самым, сформировать задел для дальнейшего публичного обсуждения стратегических задач его развития.



Вопросы для обсуждения на круглом столе:


  1. Работа по подготовке Стратегии развития финансового рынка до 2030 года. Роль и функции документа, этапы и сроки разработки. Возможные ограничения.

  2. Краткий обзор проблем действующего подхода к регулированию и рисков его сохранения для цифровизации и развития финансового рынка как отрасли экономики.

  3. Концептуальное изменение регуляторных подходов: переход от регулирования субъектов (регулирование институтов) к регулированию видов операций (функциональное регулирование). Общее представление подхода. Принцип: единые требования, равные права и пропорциональная ответственность. Разбор предлагаемого подхода на конкретных примерах.

  4. Регулирование и надзор как инструменты развития финансового рынка. Разделение регулирования и надзора как принцип организации. Нормативная «достройка» необходимых механизмов.


Участники круглого стола


  • Эльман Мехтиев, СРО «МиР»/НАПКА – модератор

  • Екатерина Голуб, АЦ «Форум»

  • Андрей Емелин, Национальный Совет Финансового Рынка

  • Олег Иванов, Торгово-промышленная палата

  • Андрей Лисицын, РСПП

  • Мария Михайлова, Национальная платежная ассоциация

  • Роман Прохоров, Ассоциация «Финансовые инновации»

  • Алексей Саватюгин, НИУ ВШЭ

  • Павел Самиев, ОПОРА РОССИИ

  • Павел Шуст, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Даниил Цыганков, Департамент политики и управления, НИУ ВШЭ



Полная стенограмма


Примечание: текст в адаптированной для удобства чтения редакции; отдельные тезисы были дополнены спикерами в процессе подготовки данного материала.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Это четвертый круглый стол из серии #КОНКУРЕГ20/21, посвященной обсуждению наиболее острых, на наш взгляд, вопросов развития финансового рынка. И мы считаем, что конкуренция на финансовом рынке – это самая или, по крайней мере, одна из самых важных тем. Проводятся эти обсуждения, можно сказать, неформальным клубом представителей ассоциаций и объединений участников финансового рынка.


Кратко напомню о предыдущих круглых столах. Первый круглый стол прошел 21 октября 2020 года, и он бы посвящен вопросам ценовой конкуренции и тому, что тогда нас всех беспокоило - регулированию цен. Второй круглый стол прошел 20 ноября, и его основной темой было то, можно ли инновациями оправдывать регуляторный арбитраж и что делать, если есть риск такого регуляторного арбитража именно из-за инноваций. Третий круглый стол прошел 12 апреля и был посвящен проблематике регулирования экосистем, платформ и всего того, что можно так назвать. Обсуждение было достаточно продуктивным, и оно даже нашло отражение в концептуальных документах одного из федеральных органов исполнительной власти, а резюме нашей дискуссии стали использовать в качестве материала, с которым нужно ознакомиться перед тем, как принимать участие в других дискуссиях на других площадках, и, прежде всего, отраслевых площадках финансового рынка.


Те обсуждения, которые проходили на круглых столах ранее, а также организованный Министерством финансов РФ процесс разработки стратегии развития финансового рынка на период до 2030 года, организованные Банком России на площадке Аналитического центра Форум обсуждения материалов к Основным направлениям развития финансового рынка на 2022-2024 год и ряд других событий подтолкнули наш неформальный клуб к тому, что нарастает необходимость обсуждать не только то, куда должна двигаться в своем развитии отрасль, но и то, без чего стратегии могут оказаться нерабочими. Нужно обсуждать изменение самого регулирования. И если меняется регулирование, надо посмотреть на то, какие подходы лежат в разработке регулирования и нужно ли их придерживаться или, может быть, в них нужно внести некие коррективы.


Перед началом дискуссии я должен напомнить, что все, что сегодня здесь будет сказано, это личные экспертные мнения участников дискуссии, а не точка зрения организаций, которые они представляют. Именно потому, что это наши личные экспертные мнения и они могут не совпадать даже в нашем узком кругу, мы решили вынести их в публичное пространство, чтобы получить обратную связь, и, может быть, в результате нам удастся перейти к процессу выработки предложений по тем концептуальным вопросам, которые связаны с развитием регулирования.


И, конечно же, мы благодарим спонсоров, которые делают возможными наши клубные обсуждения. Но, опять же, спонсоры тем более не имеют отношения к содержанию обсуждения и могут вообще быть не согласными с нашим мнением. И мы признательны им за то, что они готовы потратить свои средства на то, чтобы наши мнения были услышаны.


Напомню, спонсор всей серии круглых столов - Процессинговый центр «КартСтандарт», спонсоры данного круглого стола – Центр финансовых технологий, который можно назвать ведущим российским финтех-провайдером, и платежные сервисы «Золотая Корона», «Корона Пэй». И, конечно же, огромное спасибо каналу «Финверсия» за вывод наших дискуссий в прямой эфир.





Почему мы обсуждаем эту тему. Нам кажется, что, если даже не обращать внимание на формальные процессы, которые я упомянул («Стратегия-2030», «Основные направления…» на следующие три года и т.д.), финансовая отрасль находится в активной фазе поиска ответов, притом поиска ответов не тактических, а стратегических о том, каким образом обеспечить прорыв, каким образом взаимодействовать с имеющимися инновациями, что нужно делать в части инфраструктуры, как развивать конкуренцию. Все это в действительности определяет для нас не только риски, но, прежде всего, возможности и не на один-два-три года, а на многие годы вперед.


Если мы понимаем, что это вызовы, которые стоят перед отраслью, то понятно, что они не могут не стоять, в том числе, и перед отраслевым регулированием. Продолжая эту логическую цепочку, соответственно, нужно смотреть и на то, каким должно быть само регулирование. Не о том, в каком нормативно-правовом акте переставить запятую, а о том, как сделать регулирование учитывающим изменения и открытым к изменениям: что нужно делать в методологии и анализе рынка, при принятии регуляторных решений, чтобы регулирование не требовалось менять задним числом.


К каким выводам мы для себя пришли. Если будущие стратегии будут основываться не на модели экономического стимулирования, а на директивных нерыночных методах управления, мы можем получить совершенно другие результаты, чем даже те, что декларируются в целях этих стратегий.


И дискуссии о стратегии не должны ограничиваться техническими моментами. Конечно, нужно обсуждать, каким образом реализовывать ту или иную стратегию, но сначала нужно договориться о целях, какое регулирование нужно, для того чтобы туда зайти и что должно быть с этим регулированием. Это для нас концептуальные вопросы.


Олег ИВАНОВ: Я в последнее время уже несколько раз высказывался в Торгово-Промышленной палате на мероприятиях, которые организовывали различные ассоциации, по поводу вопроса, который я называю «стратегическими развилками».





Говоря о стратегии развития финансового рынка России, я бы хотел выделить некоторые особенности, которые присущи российской действительности и которые, похоже, имплицитны, то есть, связаны с нашей историей, с нашей культурой. И в этом смысле бессмысленно примерять на нас западные статьи и выводы - они просто не будут работать.


Начну с трех моментов, которые я хотел бы раскрыть и которые я для себя назвал тремя измерениями стратегии развития финансового рынка.


Первая тема касается инфраструктуры. Говорим ли мы о стратегии развития финансового рынка или о стратегии развития российского банковского сектора, который на сегодняшний день по активам представляет более 85% финансового рынка, мне кажется, нет никаких снований для прекращения доминирования банков. Вторая большая тема связана с цифровизацией. Действительно ли вся цифровизация хороша, успешна, в том числе, когда она исходит от органов власти? И наконец, то, о чем говорил Эльман, как мы должны понимать регулирование, является ли оно оковами или стимулом? Я думаю, что многие согласятся, что все разговоры про регулирование в последнее время превращаются в разговоры о каких-то веригах, новых гирях для развития рынка, несмотря на все хорошие приговорки, которые регулирование сопровождают.





Как мне кажется, российские банки, если мы посмотрим на 30 лет назад и на 10 лет вперед, имеют прекрасные перспективы для выживания. И здесь я бы сконцентрировался на трех идеях, которые, как мне кажется, гарантируют успешность российских банков.


Российские банки являются и российским финтехом. Поэтому попытка по англоязычным статьям выстраивать какие-то аналогии, что «финтех убивает банки», в приземлении на российскую действительность абсолютно не работают и являются совершенно надуманным противопоставлением. Все основные финтех-технологии на сегодняшний день развиваются кредитными организациями, и в этом смысле большая часть финтеха доступна банкам и банки являются их драйвером. Успешные браузеры и сервисы электронной почты - редчайшие исключения, возможно, тоже являются двигателями финтеха, но с мощностью банковской системы они несравнимы.


Другой интересный факт состоит в том, что в рамках развития банковских экосистем даже те живые сектора, которые пытаются до какого-то момента конкурировать с банками, вливаясь в банковские системы, лишь добавляют банкам мощности. Просто если раньше мы говорили о «финансово-промышленных группах», потом о «банковско-инвестиционных», «банковско-страховых», то сегодня мы данное явление называем «экосистемами». И мы видим, что количество точек продаж, которые имеют банки, не сравнимо ни с какими иными точками продаж.


Третья интересная тенденция, про которую очень любят говорить «научные фантасты», касается дезинтермедиации. Мне представляется, что российский архетип отвергает ее как таковую. Это связано с социальной культурой и с сильной атомизацией общества. Здесь проблема лежит не столько в финансовом секторе, сколько в целом в социальной атмосфере, когда уровень горизонтальных связей чрезвычайно низок и радиус доверия короток. Поэтому представить себе дезинтермедиационные системы, в которых финансовые посредники умерли, а каждый общается с каждым с использованием каких-то фантастических платформ, в преломлении к России можно только как жанр научной фантастики.





Следующий история связана с цифровизацией. Ключевой тезис состоит в том, что главная российская особенность, что проведение цифровизации происходит «сверху». Мы видим активность многих российских частных компаний, все говорят о «больших данных», но как только мы переходим в сферу регулирования и в сферу глобальных федеральных решений, доминируют исключительно государственные ИТ-решения. При этом они являются одновременно и обязательными для исполнения.


И тут возникает очень интересное противопоставление. Мы видим с вами, с одной стороны, «Большого Брата», а, с другой стороны, стремление к privacy в этом обществе, полном недоверия, в том числе, к государству. И опять мы приходим к социальным, психологическим факторам, которые довлеют в российском обществе.


Мне кажется, что от разнообразных предлагаемых государством систем цифровизации граждане в значительной степени пытаются защититься, поскольку видят в них системы двойного назначения, в том числе используемые правоохранительными органами. К примеру, два с половиной года, прошедшие со старта ЕБС, нас не впечатляют. И кажется, что какие-то цифровые проекты, запущенные государством, которые могут являться, в том числе, стартапами, не гарантированно будут успешными.


То, что это государственные ИТ-проекты, – это не гарантия 100% успеха. Мне кажется, что мы должны давать разработчикам государственных ИТ-проектов право на ошибку и разрабатывать какой-то механизм, когда коммерческий неуспех, например, потому что система не прижилась, не понята потребителями, продавцами, - это должно своевременно признаваться для того, чтобы скорректировать направление движения.

Следующий большой блок касается «цифрового рубля». Теоретически, очень здорово, иметь три формы денег, очень здорово, что мы понимаем технологию и наш финансовый регулятор знает, как все это должно работать. Но, как мне кажется, мы опять упираемся в вопросы: кому это надо и зачем? На мой взгляд, населению такого рода услуга не очень потребна. И в то же самое время она была бы гораздо важнее для бюджета, для борьбы за обеспечение бюджетной эффективности, бюджетного контроля. Говоря про окрашенный «цифровой рубль», мы должны были бы слушать Минфин и Счетную палату, но они на этот счет пока никак не высказались. И это как-то вселяет недоверие в будущее «цифрового рубля», как минимум, для его использования юридическими лицами.


И наконец, еще одна важная развилка, как мне видится, - это частные информационные системы. Несмотря на то, что они себя громко презентуют, как только мы переходим в сферу регулирования, абсолютно проиграли государственным сервисам.


Показательным является закон о кредитных историях на примере электронной цифровой подписи в старых вариантах, когда еще 20 лет назад государство было готово делегировать частному бизнесу развитие тех или иных цифровых технологий. Но сегодня мы видим, что ничего подобного не наблюдается.


И в сфере кредитных историй, и в сфере удостоверяющих центров у нас наблюдается процесс консолидации, кристаллизации нескольких ключевых игроков, которые в косвенной, но тесной взаимосвязи с государством в значительной степени превращаются в придаток государственных информационных систем.

Таким образом, в отличие от развитых рынков, когда крупнейшие поставщики ИТ-услуг конкурируют и с государством, и с банками, собирая большие данные, работая со своей аудиторией, в РФ ситуация кардинально иная. В части регулирования это проявляется в той идее, которую я называю «государственным суперфинтехом».





Если посмотреть на инициативы последних пяти лет, то мы увидим, что практически во всех сегментах финансового рынка появляются огромные платформы, системы, решения, профили, которые в значительной степени реализуются государством и неограниченным числом государственных операторов, а при более внимательном рассмотрении оказывается, что все эти системы, платформы и решения забирают на себя большое количество функционала, который исторически выполняли финансовые посредники, анализируя риски, идентифицируя клиента.


По сути, за финансовыми посредниками остается очень ограниченный функционал, связанный с окончательным принятием решения о предоставлении денег, которое принимается на основании данных, собранных в государственных информационных системах и оцифрованных там.

Наиболее «продвинутой» в этой части оказалась платежная индустрия, в которой при доминировании государственных сервисов с внедрением «цифрового рубля» можно будет говорить о создании госбанка и государственной платежной системы и возврате в светлое советское прошлое.


Следующая тема связана с тем, насколько мы готовы далеко зайти в рамках нашей 10-летней перспективы, защищая права потребителей. Мне кажется, что в последние 10 лет права потребителей у нас толкуются как-то очень упрощенно. Мы защищаем права потребителей двумя методами: либо упрощаем продукты и практики их продажи, либо размышляем о том, что надо бы ввести государственное регулирование тарифов. И то, и другое оказывает катастрофическое влияние на конкуренцию.


При этом именно банковские экосистемы позволяют продвигать те финансовые услуги, которые еще не получили развитие в российском секторе, будь то страхование или пенсионные накопления. Только банки могут сегодня продать населению, обеспечивая надлежащий уровень доверия, инвестиционные планы, инвестиционно-страховые продукты или долгосрочные пенсионные программы. Но именно в этой сфере сегодня «оковы» регулирования и постоянно генерирующий новые идеи в части борьбы с мисселингом регулятор выстраивает наибольшее количество барьеров, что не способствует какой-либо кастомизации и креативу.


Возвращаясь к тому, с чего начал Эльман, я бы хотел сделать последний вывод относительно того, что наше регулирование, в конечном итоге, оказывается барьером. Парадоксальным образом, размышляя о защите прав потребителей, о повышении доступности услуг, регулятор приходит и делает на этом основании выводы о новых ограничениях и запретах.


Я задался вопросом, когда же у нас возникает возможность для стимулирующего регулирования? И тут же вспомнил весну прошлого года. У нас в течение последних 10 лет любое стимулирующее регулирование называется «антикризисной программой правительства». В прошлом году было принято два десятка постановлений правительства, это и есть стимулирующее регулирование.


Все они, правда, крутятся вокруг одного и того же: давайте, субсидируем ставку, сделаем кредит более доступным через субсидирование, снижение стоимости того или иного кредита для граждан малого и среднего бизнеса либо стратегических компаний. Немножко однобокое стимулирующее регулирование. Но да, оказывается, что все наши антикризисные программы это и есть то регулирование, к которому призывает Эльман.


Поэтому в завершение я бы сказал, да здравствует стратегия развития финансового рынка, которая является стратегией стимулирующего регулирования. То есть, в понимании российского правительства является стратегией антикризисного регулирования. Именно под такими лозунгами нам удается создать действительно работающие стимулы для того, чтобы финансовый рынок развивался.



Эльман МЕХТИЕВ (модератор):


Что мы обнаружили для себя и в чем у нас есть если не понимание, то хотя бы взаимное согласие, - что одно из самых больших препятствий для развития регулирования, чтобы они было отвечающим на вызовы и, в конечном счете, действительно могло бы стать стимулирующим, является подход, который основан на регулировании участников рынка как субъектов - не деятельности, которую они осуществляют, а их самих как институты.




При таком регулировании определяется некий тип деятельности и потом вводятся статусы разных институтов, которые имеют право осуществлять эту деятельность. Соответственно, осуществляется определение того, какие статусы нужны для осуществления той или иной деятельности, дальше к этим статусам устанавливаются требования.


Очень хороший подход. Но я позволю себе напомнить¸ что он фактически растет со времен до промышленной революции, когда для того, чтобы осуществлять определенную деятельность, нужно было иметь определенные компетенции. Эти компетенции накапливались годами и даже веками. И, если ты хочешь заниматься определенной деятельностью, ты должен соответствовать определенным требованиям. Потом с развитием пруденциального надзора это стало основой подхода, учитывающего риски деятельности.


В итоге мы получаем, что есть определенные институты (назовем их субъектами), к которым предъявляются требования, но деятельность, которую они ведут, настолько многообразна, что некоторые виды этой деятельности могут осуществлять и другие субъекты, которые в целом могут не соответствовать этим требованиям, да и вообще не ставить целью быть уполномоченным субъектом только для одного этого вида деятельности. В итоге субъектный подход, возможно, становится причиной того, что оказывается ситуацией, которую принято называть регуляторным арбитражем.


Алексей Саватюгин часто говорит: «А что в этом плохого?» Да, мы тоже не говорим о том, плохо это или хорошо.


Но если есть деятельность, то, наверное, требования должны быть к деятельности, а не к тому, кому разрешено осуществлять эту деятельность. И эти разрешения на осуществление определенных видов деятельности должны вырастать из того объема рисков, к которым эта деятельность может привести.

Если мы меняем подход или предлагаем вместе с субъектным подходом исходить из того, что требует сама деятельность, какие риски несет сама деятельность, и определять требования именно рисками, то окажется, что только субъектного подхода, основанного на том, что такой-то институт имеет право на такую-то деятельность – недостаточно. Нужен и, назовем его так, деятельностный подход, который основан на анализе деятельности. Если выясняется, что эта деятельность несет определенные риски, то тогда и нужно принимать решение о присвоении того или иного статуса. И если этот вид деятельности является исключительным в той части, что риски достаточно высоки, – да, нужны ограничения, чтобы эта деятельность не была бесконтрольной, потому что она может приносить риски.


Если мы исходим из субъектного подхода и только из него, то получается, что нужно давать гораздо больше статусов, создавать огромное количество новых типов субъектов, и понятно, что чем больше типов статусов, типов субъектов, тем сложнее становится регулирование, тем больше в нем лакун, противоречий, и тем больше возможностей для арбитража, то есть, использования законодательства для того, чтобы обойти это законодательство.

Одну и ту же может осуществлять множество различных видов организаций, и мы с вами прекрасно знаем, как на финансовом рынке это происходит, точнее, с финансовыми услугами. Но в зависимости от того, какая концентрация рисков есть в той или иной деятельности, а точнее, объеме деятельности, которую оказывает этот институт, требования должны разниться.





Что мы получаем в результате. Если мы исходим только из субъектного подхода, получается, что для текущих участников рынка будет расти регуляторное давление. Потому что к этим участникам будут предъявляться новые требования, даже если в их деятельности не реализуются те риски, против которых эти требования направлены. А для новых участников, так как растет количество требований, будут расти регуляторные барьеры. В итоге на рынке не будут появляться новые игроки и не будет нормальной конкуренции.

Мы не видим в таком случае возможности снижения регуляторных требований для участников рынка. И мы не видим возможности гибкого, риск-ориентированного, пропорционального рискам подхода в регулировании. Риски будут оцениваться не пропорционально объемам фактической деятельности участников, а исходя из того статуса, который им присвоен.





Поэтому мы и предлагаем переходить к регулированию по деятельности. Мы не считаем необходимым отменять все то регулирование, которое есть сейчас. Нет, мы говорим, что субъектный подход, который доминирует и превалирует сейчас в регулировании финансовых рынков, не позволяет реагировать на те изменения, которые мы с вами видим, в том числе, на те самые развилки, о которых говорил Олег Иванов.


Разные участники рынка при осуществлении одинаковой деятельности должны исполнять одинаковые по сути требования, но соразмерно тем рискам, которые зависят от объемов деятельности и могут не зависеть от их статуса.

Дальше мы приведем несколько примеров, как «деятельностный» подход может изменить даже существующий субъектный подход.





Давайте посмотрим с точки зрения предоставления финансовых услуг самый базовый рынок, который как раз я и представляю, – микрофинансы.


Сейчас на рынке существуют такие статусы:

  • Микрокредитные компании, минимальный капитал с 1 июля будет 2 миллиона рублей, но будем считать, что 5 миллионов, когда закончится реформа в июле 2024 года

  • Микрофинансовые компании с капиталом 70 миллионов

  • Банк с базовой лицензией, капитал 300 миллионов рублей

  • Банк с универсальной лицензией с минимальным размером собственных средств – 1 миллиард рублей.


Если посмотреть на виды кредитования, которые они могут осуществлять, то мы видим, что микрокредитные компании – это беззалоговое кредитование. Хотя почему-то сейчас им предоставлено право залога. Если капитал 1 миллион, как сейчас до 1 июля, как быть с тем, что залоги могут иметь другую ценность? Микрофинансовые компании осуществляют беззалоговую и залоговую, и, в идеале, было бы правильно, чтобы микрокредитные компании с капиталом 5 миллионов рублей и с объемом займа, которые они могут выдавать, до полумиллиона, не занимались бы залоговыми операциями.


Микрофинансовые компании занимаются залогами до миллиона рублей. А потом вдруг у нас появляется дыра. Потому что сразу же появляется банк с базовой лицензией, который может выдавать беззалогово, если потянет, конечно, - до бесконечности, залоговое кредитование – до бесконечности, кредитные карты для физических лиц, кредитные линии для юрлиц – опять же, до бесконечности. А также они имеют право на РКО и на вклады (а у банков это очень связанная деятельность). И при этом эти вклады гарантированы.


С универсальной лицензией добавляются еще и, можно сказать, безграничные операции на финансовых рынках для физических лиц. Понятно, что некоторое количество операций на финансовых рынках доступны и клиентам банков с базовой лицензией. Но если мы упрощаем для понимания логики, понятно, что бизнес-модель ограниченного доступа на финансовые рынки не сильно может помочь в бизнесе банкам с базовой лицензией.


Возникает вопрос: а как же быть в середине? Как банк с базовой лицензией может уйти с рынка и удержать базу клиентов если не заниматься кредитными картами, или, наоборот, микрофинансовая организация, которая доросла до того, что может давать кредитные карты, но ей нельзя осуществлять РКО и принимать вклады, которые будут гарантированы, как ей быть?


Даже простейший анализ с точки зрения деятельности показывает, что нужен еще один тип компаний. Для простоты назовем ее «финансовая компания». Наверное, они должны заниматься беззалоговым кредитованием до 5 миллионов, залоговым – до тех же 5 миллионов (что, кстати, соответствует интересам малого и микробизнеса), и кредитными линиями. Если посмотреть на аналогию, в США это называется «credit card company» - может выдавать кредитные карты, но не имеет права гарантировать средства, которые она привлекает.


Даже существующий субъектный подход, если его дополнить анализом тех видов деятельности, которые могут предоставлять субъекты, позволяет иначе взглянуть на пропорциональное регулирование. Субъектное регулирование становится пропорциональным рискам. И оно говорит о том, что, если мы хотим обеспечить появление новых банков, то надо бы, наверное, предоставить неким типам субъектов другой комплект видов деятельности. И наоборот, если мы чувствуем, что банки не имеют бизнес-модели, которая позволяет им привлекать вклады или им не хотелось бы гарантировать вклады, надо дать им возможность уйти, не занимаясь вкладами.

Это всего лишь игра ума. Это не концепция, которая проработана до мелочей. Мне могут возразить, что ломбарды занимаются залогами. Может быть огромное количество дискуссий. Я именно поэтому и предлагаю посмотреть с такой точки зрения, не отменяя субъектный подход, а его дополняя.


Павел ШУСТ: Я продолжу дискуссию касательно функционального регулирования. Пару слов скажу про особенности платежной сферы.


Дело в том, что с юридической точки зрения наш сектор регулир