20 ноября прошел второй из серии круглых столов, посвященных развитию и регулированию конкуренции. Представители ведущих профессиональных объединений финансовой отрасли, ФАС России, Банка России обсуждали источники и причины возникновения регуляторных арбитражей на финансовом рынке, а также возможные подходы к их анализу и поиску инструментов для устранения и предотвращения.




Финансовый рынок характеризуется как высокими барьерами для входа и выхода, так и издержками участия, растущими, в том числе, по мере усложнения регулирования отрасли и доминирования крупных игроков. Это стимулирует поиск новых возможностей как со стороны существующих и новых участников рынка, так и игроков из смежных отраслей. Что, в свою очередь, может привести не только к появлению инноваций, но и к формированию выпадающих за периметр регулирования зон, что негативным образом влияет на конкурентные возможности «законопослушных» участников. Очевидно, что наблюдаемый тренд планомерного ужесточения регулирования финансовых услуг будет вести к росту числа таких «практик». Это означает, что перед участниками рынка со всей остротой возникает вопрос как оставаться в рамках допустимого там, где еще нет четких правил. А рано или поздно, но такая же дилемма окажется и перед регулятором – как реагировать на недопустимое без возможности заранее сформулировать правила.



Вопросы для обсуждения на круглом столе:


  • Где проходит грань между созданием нового и использованием «лазеек» в нормативных актах? Как в рамках усложняющегося контекста разделить допустимые методы развития финансовых услуг в рамках добросовестной конкуренции и факты регуляторного арбитража?

  • Каковы условия допустимости и критерии недобросовестности «бесплатных» услуг, в том числе при пакетировании финансовых услуг (например, при агентских продажах), перекрестном финансировании, каково их влияние на конкуренцию?



Участники круглого стола

  • Эльман Мехтиев, СРО «МиР»/СРО «НАПКА» - модератор

  • Виктор Достов, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Андрей Емелин, Национальный Совет Финансового Рынка

  • Сергей Колганов, Банк России

  • Людмила Куприянова, Экспобанк

  • Андрей Лисицын, РСПП

  • Алексей Маслов, Ассоциация банков России

  • Мария Михайлова, Национальная платежная ассоциация

  • Роман Прохоров, Ассоциация «Финансовые инновации»

  • Павел Самиев, ОПОРА РОССИИ

  • Ольга Сергеева, ФАС России

  • Павел Шуст, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Танзила Яндиева, Экспобанк


Выводы по итогам круглого стола

1. Выработка механизмов урегулирования регуляторных арбитражей требует предварительной проработки самого понятия регуляторного арбитража – отделения противоправной деятельности, которая может быть классифицирована по формальным признакам и требует соответствующего реагирования финансового, антимонопольного регулятора или иных инстанций, от случаев, когда на формальном уровне нарушения не происходит, и, соответственно, требуется анализ и экспертиза, чтобы определить, действительно ли происходит нарушение, какие причины к нему привели и требуется ли принимать какие-либо меры.


2. Помимо непосредственного «умысла» конкретного участника рынка и «пробелов»\«уязвимых мест» в регулировании у регуляторных арбитражей может быть множество источников и причин:

  • Недостаточная квалификация в области регулирования финансовой сферы у авторов бизнес-моделей оказания услуг;

  • Высокие требования к традиционным участникам финансового рынка, автоматически распространяющиеся на многие оказываемые ими услуги, и отсутствие соответствующих требований к участникам смежных рынков, начинающих оказывать сходные с регулируемыми услуги;

  • Доминирующее положение крупных игроков, в том числе в силу регуляторных требований и ограничений, создающее непреодолимые барьеры для входа на рынок для новых и невозможность конкуренции для иных участников;

  • Отсутствие специфического регулирования для отдельных (прежде всего, новых) способов оказания услуг, использования технологий;

  • Правомочность получения услуг (к примеру, дистанционно) у участников рынка из иных юрисдикций с иными нормами регулирования и т.д.

В связи с множественностью причин представляется, что не существует и невозможно выработать универсальный инструмент урегулирования ситуаций, приводящих к «арбитражу». Каждая ситуация должна анализироваться отдельно и требовать собственных мер, при том – в зависимости от результатов анализа – не только «запретительных», но и «разрешительных».


3. Регуляторный арбитраж как явление в определенной степени является следствием недостаточной формализации регуляторных норм. При этом, с одной стороны, формализация как процесс нормотворчества имеет долгосрочный характер и не всегда может оперативно реагировать на рыночные новации. С другой же стороны, очевидно, что формализация работает до определенной степени – полностью формализовать деятельность с учетом постоянных изменений невозможно.


В дополнение к существующим требуется формирование более гибких инструментов анализа и реагирования, в том числе, с вовлечением участников рынка и профильных объединений как носителей рыночной экспертизы.


4. Субъектами регуляторного арбитража являются зачастую участники смежных рынков, которые подпадают под иное регулирование и наблюдение иного регулятора, чем сегмент рынка, в котором наблюдается арбитраж. Минимизации этого должен способствовать переход от «институционального» к «функциональному» принципу регулирования – предметом регулирования, установления правил и надзорных требований должны быть виды деятельности, а не осуществляющие их субъекты.


5. Требуется дальнейшее развитие регуляторных «песочниц» как инструментов апробации регулятором рыночных инноваций. Однако «песочницы» вовлекают только те проекты, в которых авторами осознается необходимость приведения бизнес-модели в соответствие профильному регулированию.


Необходимо обеспечить доступ к регуляторной экспертизе и для тех проектов, у авторов которых отсутствует в достаточной степени компетенция в области финансового регулирования. Участники рынка и профильные объединения готовы в определенной степени выполнять данную функцию.



Отдельные тезисы участников круглого стола


Описывая критерии, применяемые при оценке случаев регуляторного арбитража и его воздействия на конкуренцию, Ольга Сергеева указала, что помимо экономических показателей они включают и соответствие деятельности правилам – «требованиям законодательства, обычая делового оборота, либо требованиям добропорядочности, разумности и справедливости». Последние случаи, где формальные критерии оценки не определены однозначно и являются предметом дискуссии, оказываются затруднительными. «Термины «добропорядочность», «разумность» и «справедливость» законодательно не закреплены. Они используются в соответствии с их общим значением в русском языке. Эти требования отражают морально-этическую оценку поведения участников рынка. И при этом эти требования в значительной мере зависят от представлений в обществе в конкретный момент времени. Соответственно, эти представления могут меняться в зависимости от изменения таких представлений».


Сергей Колганов видит проблему сходным образом. Формализация в регулировании возможна лишь до определенной степени: оно задает «некий вектор, верхнеуровневое, тезисное определение, основные базовые принципы…, чтобы участники рынка могли определить «дух» … закона».

Один из выходов здесь – «это внесение изменений в законодательство. Но это процесс небыстрый. Кроме того, как бы мы ни пытались законодательно все урегулировать, закон не сможет учесть всех возможных вариантов. … В данном случае стоит рассуждать о некоем мотивированном суждении».


Сергей Колганов проиллюстрировал данный тезис примером Информационного письма Банка России в адрес микрофинансовых организаций.


Представители ФАС России и Банка России сошлись во мнении, что «если рынок видит проблему в определённом поведении участников рынка, то очень важно донести эту позицию до регуляторов и в тех случаях, когда, на первый взгляд, проблема может казаться неочевидной, достаточно подробно, обстоятельно и даже скрупулёзно в каких-то моментах объяснить влияние этого поведения на рынок и конкуренцию».


Андрей Емелин считает, что квалификация арбитражам должна даваться через «стандартный оценочный механизм», в качестве которого может выступать, например, регуляторная «песочница» Банка России и «экспериментальные правовые режимы» Минэкономразвития. «И тот, и другой механизм – многоцелевые, предназначены, в том числе, для оценки инноваций, которые непонятно как квалифицировать. Но они же могут применяться и для оценки правомерности или неправомерности использования способа оказания финансовой услуги».


Роль профессиональных объединений, по его словам, может заключаться в том, чтобы «инициировать рассмотрение того или иного механизма или схемы на площадке Банка России или ЭПР, чтобы принятое решение квалифицировало данные действия как допустимые или недопустимые в нашем правопорядке».


Роман Прохоров считает, что более эффективным, чем «песочницы», было бы применение института саморегулирования. «С моей точки зрения, «песочницы», при всем к ним уважении, это все-таки подразделения регуляторов. А я был и остаюсь адептом саморегулирования. Если мы сами как участники рынка не выработаем подходы и не будем их продвигать, то «песочниц» недостаточно, чтобы эту ситуацию урегулировать».


Мария Михайлова также считает, что, по крайней мере на начальном этапе работы с ситуацией регуляторного арбитража следует задействовать возможности профессиональных объединений для осуществления предварительной экспертизы. Участники рынка располагают большими возможностями, чем регулятор, по сбору «первичной информации» - отслеживанию происходящего в их конкурентном окружении. «Стоит обсудить и возможно сделать кодекс по поводу «разумности, добропорядочности и справедливости» и по поводу того, что такое «правила делового оборота», насколько эти принципы нарушаются, пытаться анализировать и, наверное, даже институционализировать эту экспертизу, чтобы это общественное мнение что-то значило для регулятора».


Алексей Маслов, коснувшись вопроса саморегулирования, указал, что, по его мнению, «оно потребует больших вложений со стороны всех участников для того, чтобы это работало правильно, и чтобы потребитель выигрывал». А Андрей Лисицын считает, что в любом случае регулятор должен сохранять за собой роль арбитра при вынесении решений относительно регуляторного арбитража. «В этой теме всегда возникает проблема, что, какой бы общественный орган или институт не формулировал позицию по тем или иным вопросам, всегда будет восприниматься, что это одна часть рынка пытается бороться с другой частью рынка. Здесь нужен арбитр. И в нашей континентальной системе в этой роли воспринимается как более эффективной соответствующая деятельность регулятора».


Важным тезисом, прозвучавшим в ходе дискуссии, стала озвученная Виктором Достовым мысль, что источником регуляторного арбитража может выступать подход к регулированию отрасли. «На самом деле надо регулировать функцию. Если компания занимается международными денежными переводами, не важно, какой это институт, должна регулироваться функция и к этой части ее деятельности должны предъявляться соответствующие требования. Не важно, погружен эта компания в некий банк, или это НКО, или она называет это банковским переводом, или это переводы электронных денег».


Касаясь темы источников регуляторных арбитражей, Павел Шуст заметил, что таковыми могут быть чрезмерно завышенные регуляторные требования, что становится барьером для участников. «У нас есть верхняя планка, на которой стоят регулируемые участники рынка, и есть другие организации, которые пытаются использовать регулятивный арбитраж для того, чтобы получить дополнительную выгоду. И мы обсуждали, как бы эту нижнюю планку подтянуть к верхней, чтобы все соблюдали одни и те же требования. И это правильная позиция. Но, мне кажется, что мы еще дополнительно должны задуматься, насколько высока эта планка и почему она такая высокая».


Источником завышенных требований, в свою очередь, может быть отсутствие «процедуры оценки рисков и понимания того, какой результат мы хотим получить в итоге, а мы больше концентрируемся на процедуре, нежели на результате, и формируется определённый регулятивный арбитраж».

Мария Михайлова в качестве источника также добавила проблему доминирования во многих сегментах рынка небольшого числа крупных игроков. «Во всех секторах есть несколько доминирующих игроков, банков или других структур с государственным участием, которые занимают все ниши и во всех нишах работают. И эта проблема вынуждает искать способы, как на рынке закрепиться и что делать».


Танзила Яндиева, исходя из большого практического опыта коммуникации представляемого ею Экспобанка со стартапами, пытающимися выйти на финансовый рынок, рассказала, что часто приходится сталкиваться с отсутствием знаний о регулировании финансовой отрасли. «Бывает, что мы видим, что они намеренно пытаются завуалировать иными формами расчетов, счетами и т.д. свою деятельность, но бывает, что они просто не понимают, что есть регулирование финансово-денежного обращения, которое они организуют. И эта роль отведена банкам как тем, кто стоит на «фронте». «Здесь важен диалог». «Мы свою роль видим в участии первичном потоке – обрабатывать его, выстраивать коммуникацию. В части финансирования проектов самими стартапами – это не очень для рынка понятный и приятный с регуляторной точки зрений кейс».


Павел Самиев привел несколько примеров, когда регуляторный арбитраж хоть и приводит к негативным последствиям для участников рынка, лишая их конкурентных преимуществ, для конечных потребителей выступает скорее благом, так как позволяет получать более качественные и дешевые услуги. «Можно ли это считать регулятивным арбитражем? Стоит ли с этим бороться? Ведь в этом ничего незаконного нет. В какой-то степени ущемляются не то, чтобы права, а конкурентные преимущества у российских компаний. Но парадокс в том, что клиент получает продукт даже, возможно, лучший, чем в поле регулирования от аналогичной российской компании. В этом смысле это сложный кейс».


Как отметил Виктор Достов, «может быть, иногда стоит закрывать глаза на арбитраж, он не всегда вреден. Это просто последствия естественного функционального, продуктового, технологического развития».





Полная стенограмма


Примечание: текст в адаптированной для удобства чтения редакции; отдельные тезисы были дополнены спикерами в процессе подготовки данного материала.



Эльман Мехтиев: Это второй круглый стол из серии, которую мы задумали для обсуждения ключевых вопросов развития конкуренции на финансовом рынке. Кратко остановлюсь на том, о чём мы договорились и к каким выводам пришили на первом круглом столе.


Развитие конкуренции – конечно же ответственность и забота регуляторов. Но оно требует общественной экспертизы, поскольку без обратной связи принятые решения зачастую оказываются слишком далекими от жизни или даже с ней несовместимыми.

Сегодня мы будем обсуждать случаи регуляторного арбитража, но и здесь решение проблем – как показала наша общая дискуссия при подготовке – во многом зависит от того, насколько хорошо нам самим как рынку удастся организовать диалог с регулятором. Мы не говорим, что регулятору диалог не нужен, но мы говорим, что рынку он нужен еще больше.


Итак, задачи нашего второго круглого стола, который мы назвали «Грани инновации и регуляторный арбитраж»:


  1. Классифицировать по источникам кейсы арбитражного регулирования – сознательные ли это правонарушения или использование лазеек, которые предоставляет законодательство и регулирование, неосознанное ли это правонарушение, которое вызвано тем, что применяется какая-то инновация.

  2. Второй большой блок – это рассмотреть, как рынку на это реагировать, каковы должны быть механизмы реагирования.


Если мы говорим про реагирование, то надо говорить и про механизмы предупреждения. Поэтому, когда мы готовились, мы для себя выделили три группы кейсов (хотя даже предварительное обсуждение показало, что кейсов гораздо больше).


Первый кейс — использование технологий для того, чтобы обеспечить формальное соответствие требованиям регулирования. В данном случае — это использование электронных кошельков для того, чтобы обойти ограничение полной стоимости кредита.


Вторая группа — это граница между финансовыми и нефинансовыми услугами.


Третья группа — это так называемые бесплатные финансовые сервисы. Мы с вами прекрасно понимаем, что условно бесплатные. Что значит бесплатный финансовый сервис и каким образом он должен регулироваться или контролироваться, каким образом должно быть построено ценообразование в так популярных ныне экосистемах, и почему регулятор может нас обвинять или наоборот, не обвинять в том, что мы навязываем дополнительные услуги или что-то ещё.


Перед началом мы также должны поблагодарить спонсоров круглого стола. Это процессинговый центр КартСтандарт, который поддерживает всю серию наших круглых столов. Ну а данный круглый стол поддерживает система платежных сервисов «Золотая Корона».


И я традиционно предупреждаю, что спикеры не несут ответственность за точку зрения спонсора, поэтому могут не разделять точку зрения спонсора, равно как и спонсоры не несут ответственность и могут не разделять точку зрения спикеров.


Ольга Сергеева: Вопросы, которые выносятся сегодня на обсуждение, актуальны для антимонопольных органов. И поскольку мы являемся надзорным органом, когда речь заходит об арбитраже, в первую очередь, возникает тема применения запрета недобросовестной конкуренции.


В связи с этим напомню, что определение недобросовестной конкуренции предполагает, что она имеет место тогда, когда хозяйствующим субъектом совершаются действия в целях получения преимуществ, когда эти действия противоречат законодательству, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости, и когда эти действия могут причинить убытки конкурентам либо нанести вред их деловой репутации.

Иными словами, в недобросовестной конкуренции должны присутствовать три элемента:


  1. получение преимуществ хозяйствующим субъектом;

  2. противоречие определённым правилам и

  3. возможность негативных последствий для конкурентов – убытки или вред репутации.

При наличии этих трех элементов поведение хозяйствующего субъекта становится противоправным деянием, ведь недобросовестная конкуренция запрещена.


Недобросовестная конкуренция может принимать разные формы: дискредитация конкурента или его товара, введение потребителей в заблуждение. Зачастую факт недобросовестной конкуренции очевиден и его доказывание не представляет особой сложности. Но в ряде случаев наличие либо отсутствие недобросовестной конкуренции – это очень дискуссионный вопрос. Особенно в тех случаях, когда возникает необходимость доказывания второго элемента недобросовестной конкуренции – противоречия определённым правилам.


Напомню, что такими правилами могут быть требования законодательства, обычая делового оборота, либо требования добропорядочности, разумности и справедливости. При этом каждый из этих признаков может быть использован отдельно. Это означает, в частности, что формальное нарушение законодательства может отсутствовать, но, если нарушены обычаи делового оборота либо действия идут вразрез с добропорядочностью, разумностью и справедливостью, тем не менее, может быть установлен факт недобросовестной конкуренции.


Эти ситуации, когда нет формального нарушения законодательства, наиболее сложны. Ведь термины «добропорядочность», «разумность» и «справедливость» законодательно не закреплены. Они используются в соответствии с их общим значением в русском языке. Эти требования отражают морально-этическую оценку поведения участников рынка. И при этом эти требования в значительной мере зависят от представлений в обществе в конкретный момент времени. Соответственно, эти представления могут меняться в зависимости от изменения таких представлений.

Когда возникают такие сложные кейсы, конечно, большую роль играет мнение не только регулятора, но и самих участников рынка. При этом мы понимаем, что мнение одних и других также может меняться в процессе дискуссии.


У нас в таких случаях есть несколько путей выработки позиции по спорным вопросам. Мы можем проводить опрос участников рынка. Это может быть запрос объединениям финансовых организаций, может быть запрос конкретным игрокам рынка, если нужно получить более полное представление. И если этого мнения недостаточно или если есть разные позиции и нужна дискуссия, то антимонопольный орган может проводить заседание Экспертного совета по развитию конкуренции на рынке финансовых услуг при ФАС России. Это тоже достаточно эффективная площадка, где обсуждаются разные мнения и у нас уже есть достаточно большой опыт проведения таких экспертных заседаний.


Я думаю, что вероятно самое важное в этом смысле – это, если рынок видит проблему в определённом поведении участников рынка, то очень важно донести эту позицию до регуляторов и в тех случаях, когда, на первый взгляд, проблема может казаться неочевидной, достаточно подробно, обстоятельно и даже скрупулёзно в каких-то моментах объяснить влияние этого поведения на рынок и конкуренцию. Роль профессиональных объединений и участников рынка в тех ситуациях, когда они чувствуют ущемление своих интересов, чувствуют, что они в конкурентной борьбе проигрывают по несправедливым основаниям, объяснить это и, что называется, показать на пальцах.

Сегодняшний круглый стол ставит задачу выработать общие подходы и это важно. Но случаи могут быть разные. Зачастую именно на конкретных примерах и по отношению к конкретным примерам может со временем вырабатываться позиция. Поэтому, с одной стороны, выработка общих подходов, конечно, нужна, но при этом, на мой взгляд, законодательство с точки зрения противоправности поведения дало свою оценку и наложило запрет на недобросовестную конкуренцию. Применение этого запрета является реакцией на то или иное поведение, которое может рассматриваться в качестве негативного. Когда же по результатам экспертных оценок мы приходим к выводу о том, что да, возможно, явление негативное, но оно не является недобросовестной конкуренцией, то в этом случае, возможно, нужно вырабатывать какие-то иные законодательные меры, если они требуются.


Мы со своей стороны готовы принимать участие в дискуссиях. И если есть конкретные живые примеры, которые нужно рассматривать именно с точки зрения нашей компетенции как недобросовестную конкуренцию, мы, конечно, готовы это делать.


Мария Михайлова: Ольга, огромное вам спасибо за разъяснение, очень полезно. Мы, даже несмотря на многолетний опыт, не всегда понимаем действие этих механизмов.


В рамках нашей предварительной подготовки мы пытались между собой выработать понимание того, каким образом нам оценивать те или иные кейсы, с которыми к нам обращаются участники рынка. Поскольку зачастую кто-то думает, что это неправильная практика, хотя, если посмотреть на нее объективно, возможно это как раз инновация, которая пусть и угрожает в определенной степени действующим бизнес-моделям участников рынка, но с другой стороны, ведет к развитию рынка. И нам стоит взять на вооружение указанный вами принцип разумности, добропорядочности и справедливости, чтобы анализировать и с этих позиций те примеры, которые мы и сегодня будем обсуждать.


Эльман Мехтиев: Один из кейсов, который мы рассматривали в предварительном обсуждении к данному круглому столу, состоял в применении платежных технологий для того, чтобы формально соответствовать требованиям регулирования полной стоимости кредита. На днях Банк России вышел с информационным письмом, которое обозначает позицию его как регулятора по данному вопросу.


Я попросил бы рассказать Сергея Колганова, как вы пришли к этому письму и что из него следует, причем не только вот в данном конкретном случае.


Сергей Колганов: Регулятивный арбитраж – действительно очень важное поле для внимания регулятора. Но важно для начала определиться, что мы имеем в виду под «арбитражем», потому что его формального определения нет. И нам, как минимум, для круглого стола, чтобы могли обсуждать дальше эти вопросы, нужно договориться, что же мы под этим подразумеваем.


Я подразумеваю под «регулятивным арбитражем» деятельность, которая выражается в невыполнении организацией установленных регулятивных норм без формального их нарушения, то есть, обход норм при соблюдении установленных формальных требований.


Если мы говорим о законе, есть дух и норма закона. В данном случае норма закона соблюдается, а дух закона – нет.

Как следствие, организация, которая идет таким путем, получает определённую выгоду, конкурентные преимущества, которые могут выражаться, в том числе, в снижении расходов как следствие улучшения финансовых результатов.


Из нашей надзорной практики арбитраж может быть «внутрисекторальный» и «межсекторальный».


Если говорить вообще о регулятивном арбитраже, то он появился не сегодня. Мы знаем одну крупную компанию, которая в то время, когда ПСК имела тенденцию к снижению в определённых сегментах на микрофинансовом рынке, так перестроила свои юридические документы, заключавшиеся ею с потребителями договора займа, что это формально позволило ей попасть в другую категорию потребительских займов, хотя фактически ее бизнес оставался прежним. То есть, организация, не вписываясь в установленные ограничения ПСК, пошла путем формального соблюдения требований, но по духу закона и по духу своего бизнеса воспользовалась тем самым регулятивным арбитражем.


«Внутрисекторальный арбитраж» можно проиллюстрировать примером, который упоминал Эльман. Организация фактически занимается выдачей POS-займа, а представляет его как нецелевой займ с лимитом кредитования. Таким образом займ, получаемый потребителем, формально направлялся в торгово-сервисное предприятие не сразу, а через одну ступеньку: формально можно было трактовать так, что деньги сначала зачисляются на счет некоего электронного кошелька потребителя. Но, по факту, исходя из юридически документов, которые подписывал потребитель, он не мог воспользоваться этими деньгами никак иначе, кроме как перечислить их в данное торгово-сервисное предприятие.


Также использовались и другие механизмы. Например, устанавливался договор кредита с лимитом кредитования, но этот лимит чудесным образом совпадал вплоть до копейки со стоимостью утюга, телевизора, холодильника и т.д.


По нашей оценке, всё это внутрисекторальный арбитраж. Потому что в первую очередь исходить надо из духа закона. Если мы говорим об информировании, то, например, есть продукт, описание которого соответствует POS-займу. Понятно, что это описание можно соблюсти формально, но все равно мы понимаем, что это описание никогда не сможет содержать все детали любого кредита или займа вплоть до каждой мелочи. Мы даем некий вектор, верхнеуровневое, тезисное определение, основные базовые принципы такого договора, чтобы участники рынка могли определить «дух» этого закона.


Если организация пытается идти только по формальному пути соблюдения, мы понимаем, что это недобросовестная практика, которая совершается осознанно. Пока что из всех встретившихся нам регулятивных арбитражей мы ни разу не видели, чтобы он совершался неосознанно, случайно. Всегда это действия, которые совершаются целенаправленно.

Если говорим о межсекторальном регулятивном арбитраже, такие примеры тоже известны. Когда есть организации на финансовом рынке, к которым предъявляются разные требования, но лица, владеющие либо управляющие компаниями, пользуются разностью регулирования для того, чтобы извлекать прибыль.


Например, есть финансовые организации, которые не могут привлекать денежные средства, допустим, микрокредитные компании. Такая компания вступает в своеобразный дуэт с компанией, которая может привлекать денежные средства от физических лиц, после чего эти деньги передаются в займ первой компании.


Потребитель в любом случае, наверное, является обманутым, но, помимо прочего, компания также пытается обойти регулирование с точки зрения выгод для себя – в части резервирования, привлечения денежных средств.


Примеры такие разнообразны. Но пока это единичные случаи. Мы видим это из разных документов, жалоб, структур отчетности.


В принципе, регулятивный арбитраж обнаружить возможно, хоть и не сказать, что это просто. Но что дальше с ним делать, как доказать, что фактически это регулятивный арбитраж, если формально требования закона соблюдаются? Важно понять, как же дальше пресекать эту деятельность.

Безусловно, по формальным признакам есть случаи, когда с тем же внутрисекторальным арбитражем, например, со ставкой ПСК наличествуют инструменты воздействия. В других – бывает сложнее доказать по формальным признакам, что присутствует обход требований законодательства. Например, мы знаем случаи, когда банки с микрофинансовыми компаниями находятся в некоем дуэте для тех же целей извлечения прибыли, работая на разных секторах.


Хотелось бы дальше попытаться обсудить, какие есть способы регулирования.


Как мне видится, один из способов – это внесение изменений в законодательство. Но это процесс небыстрый. Кроме того, как бы мы ни пытались законодательно все урегулировать, закон не сможет учесть всех возможных вариантов. В противном случае он просто будет бесконечно дополняться и в какой-то момент станет настолько большим, что его просто невозможно будет соблюдать. В данном случае стоит рассуждать о некоем мотивированном суждении.


Что касается непосредственно самих участников рынка, то Ольга Сергеева правильно сказала, что хотелось бы видеть и от участников рынка некие инициативы. В том числе, если вы видите на рынке некие формы проявления регулятивного арбитража, чтобы эта информация тем или иным образом доводилась до регуляторов. Потому что один участник рынка, пользующийся таким инструментом, находится всегда в более выгодном положении, и, вводя потребителей в заблуждение, в итоге подрывает доверие к финансовому рынку в целом.


Безусловно, такая практика, так или иначе, все равно будет выявлена. Мы стараемся ее выявлять в самой зачаточной стадии. Но какие-то потребители окажутся в этой ситуации. Потому что практика только тогда является практикой, когда у нее есть уже потребители.


Андрей Емелин: Мне кажется, что и Ольга, и Сергей заложили крепчайший фундамент для обсуждения. Ольга сказала, что самый острый вопрос – это оценка противоречия нормам и введения в наш достаточно формализованный континентальный правопорядок совершенно несвойственных ему категорий добропорядочности, разумности и справедливости, предполагающий возможность оценки по этим критериям со стороны некоего уполномоченного органа.


Напомню, что в англосаксонской системе эту функцию выполняют в основном суды, а не регуляторы. Именно они являются окончательным судьей в этом непростом вопросе. Здесь я с Сергеем согласен: нет ничего сложнее, чем для хорошо подготовленного юристами случая найти доказательства того, что имел место именно регуляторный арбитраж, а не добросовестное развитие собственной продуктовой линейки.


Встав двумя ногами на эти два основания, хотел еще чуть-чуть расширить сферу обсуждения.


Помимо тех двух случаев, которые описал Сергей, в наших условиях имеет смысл назвать еще «трансграничный» арбитраж – когда начинают использоваться зарубежные юрисдикции, либо не регулирующие те или иные отношения, либо регулирующие их гораздо мягче, чем у нас, и, с учётом развитости интернет-каналов, нашим гражданам начинают оказываться услуги некими зарубежными компаниями. Последние, действуя в рамках своей национальной юрисдикции, ничего не нарушают, но при этом оказываются в состоянии оказать нашим гражданам услуги в таком режиме, который недоступен по нашему национальному законодательству. Причём чаще всего недоступен абсолютно осознанно, поскольку мы видим в этом либо повышенные риски, либо не считаем допустимым осуществление такой деятельности.


Здесь нужен некий механизм, который бы позволял не столько выявить эти случаи (это можно сделать – всегда найдется интересант, который обратит внимание регулятора или сообщества на то, что этот факт есть), а как строить дальнейшие действия?


Мне бы казалось правильным исходить из презумпции добросовестности любого участника, как и положено в праве, и попытаться создать некий стандартный оценочный механизм, чтобы иметь возможность убеждаться в том, насколько та или иная схема имеет право быть квалифицированной как регуляторный арбитраж или таких оснований нет.
В этом плане Банк России пошёл верным путём, создав «песочницу», равно как и Минэкономразвития – с нынешними ЭПР, экспериментальными правовыми режимами. И тот и другой механизм – многоцелевые, предназначены, в том числе, для оценки инноваций, которые непонятно как квалифицировать. Но они же могут применяться и для оценки правомерности или неправомерности использования способа оказания финансовой услуги.

Для этого можно было бы наделить общественные объединения правом инициировать рассмотрение того или иного механизма или схемы на площадке Банка России или ЭПР, чтобы принятое решение квалифицировало данные действия как допустимые или недопустимые в нашем правопорядке.


Мне кажется, этот механизм помягче, чем если сразу выводить на уровень регулятора. Таким образом создаётся демпфер между инициативами участников рынка, которые хотят что-то попробовать или реализовать, и теми регуляторами, которые имеют возможность на этих же площадках увидеть не только оценку рынком того, что происходит, но и оценку, например, «соседей» по регуляторике. Недаром у нас и в «песочнице», и в ЭПР задействованы сразу несколько регуляторов, имеющих отношение к соответствующим отраслям.


Что касается механизмов урегулирования регуляторного арбитража, о чем говорил Сергей, то универсального способа точно не найдешь. Я согласен, что должно быть усмотрение для той или иной квалификации, при этом обязательно должен быть механизм контроля этого усмотрения. При всем уважении к любому профессиональному суждению, чьим бы оно ни было, но всегда должна быть некая инстанция, в которую могут прийти те, чье видение не совпадет с принятым оценочным суждением. И то окончательное решение должно поставить точку в дискуссии.

Есть гораздо более очевидные и требующие регулятивного реагирования механизмы арбитража в ситуациях, например, которые Сергей назвал «межсекторальным арбитражем», когда соседи по финансовому рынку, у которых нет регулирования тех или иных отношений, берут на себя смелость и начинают выводить на рынок некие продукты, называя их отлично от положенного. Причём могут называть неправильно как без умысла, просто не зная правил нашей сферы, так и осознанно, пытаясь вводить в заблуждение и регулятора, и рынок. Во всех этих случаях мы способны реагировать.


Из тех примеров, которые точно на слуху, мы неоднократно говорили о целом ряде финансовых услуг, которые продолжают оказывать операторы связи. Мы прекрасно понимаем, что операции с остатками на счетах, авансовыми платежами, это, в общем-то, операции практически ничем не отличающиеся от переводов денежных средств. Мне всегда казалось, что ничего нет логичнее, чем регулировать одну и ту же сферу одному и тому же регулятору. И мне кажется, что естественным путем в этой части операторы должны попасть в той или иной форме под надзор Банка России – просто для того, чтобы исключить возможность совершения ими действий по правилам, отличным от правил для всех остальных на платёжном рынке.


Совсем давним примером является принятие закона 103-ФЗ. Тогда очень долго спорили, что операторы не принимают никакие денежные средства, что это «совершенно другое». Но потом все дружно поднапряглись и оказалось, что всё схоже. И в итоге субъекты 103-го оказались под Центральным Банком, и это правильно. Причем, что интересно, это касается не только самих операций, но и режима функционирования в более широком смысле.


До сих пор в ряде отраслей, например, надзор за исполнением 115-ФЗ осуществляется отраслевыми надзорами. Никому не в обиду, но квалификация отраслевых надзоров очень сильно отличается от квалификации и Росфинмониторинга, и Банка России, которые являются доминирующими надзорщиками в этой сфере. В итоге мы получаем снижение затрат в этих отраслях просто за счёт несоблюдения ряда требований, толкование которых здесь совершенно не стыкуется с толкованием ЦБ и Росфинмониторинга. На выходе получаем те самые неконкурентные условия на одном и том же секторе рынка.


Мне кажется, что оба наши регулятора совершенно верно определяют вектор движения. И тот факт, что мы будем иметь возможность периодически объединяться для того, чтобы выработать даже не правила оценки, не правила выявления этого регуляторного арбитража, а методы реагирования на него – вот что очень важно.


Здесь речь не идет о том, как конкретный случай выявить, а о том, как действовать в случае выявления любых форм регуляторного арбитража самому сообществу. Всегда найдутся какие-то кейсы, которые в данный момент вне фокуса внимания или первыми ударили по рынку. И рынок готов на это реагировать. Если будет возможность коллективного инициирования рассмотрения таких вопросов, будь то площадка «песочницы» Банка России, будь то ЭПР, будь то просто информирование регуляторов с обязательной процедурой рассмотрения, мне кажется, это будет только на пользу. Поскольку все мы нацелены на развитие конкуренции. Именно поэтому все наши круглые столы про развитие конкуренции.


Наша задача ни на секунду что-то задавить или кому-то не дать развиваться. Но систематизировать и сделать возможным обеспечение прав и защиту прав законных интересов наших клиентов главной задачей развития конкуренции. Спасибо.


Андрей Лисицын: Согласен с Андреем Емелиным за некоторыми исключениями, которых я коснусь в ходе своего выступления.


Действительно, регуляторы задали очень четкую канву обсуждения. Вместе с тем я бы хотел обратить внимание, что кроме прямых регуляторно-надзорных полномочий, есть еще такая функция, как наблюдение. Например, в той же платёжной сфере.


Здесь неплохо сочетается функционал, о котором говорили предыдущие спикеры, когда мы связываем полномочия регуляторов высказаться по определённым кейсам и инициативу со стороны рынка. В рамках законодательства о национальной платежной системе существует оценочное звено – наблюдение, и было бы правильно расширить его применение и ввести – сначала на уровне практики, а потом, может быть, и законодательно – подобную двухуровневую модель.


Возможно, что площадки Экспертного совета по конкуренции не всегда будет достаточно, поскольку есть и другие сферы отраслевого законодательства, которые могут запрещать те или иные практики. Например, использование в наименовании определённых терминов: «банк», «платежная система» и т.д. Эти запреты носят больше отраслевой характер, чем относятся к тематике именно конкуренции. Для того, чтобы все эти вопросы рассматривать в совокупности, вполне целесообразно, с моей точки зрения, создать экспертный совет при Банке России по выявлению лучших практик. Мне кажется, было бы правильно формулировать нашу задачу через позитив, а не через негатив: не «недобросовестных практик», а именно «лучших практик».


Почему я говорю о том, что целесообразно это также снабдить вполне конкретным полномочиями регуляторов по наблюдению? Потому что тогда появляются возможности доносить до рынка на официальном уровне и независимым от рынка участником – то есть, регулятором, надзорным органом – свою оценку тех или иных практик. В этой теме всегда возникает проблема, что, какой бы общественный орган или институт не формулировал позицию по тем или иным вопросам, всегда будет восприниматься, что это одна часть рынка пытается бороться с другой частью рынка. Здесь нужен арбитр. И в нашей континентальной системе в этой роли воспринимается как более эффективной соответствующая деятельность регулятора.


Говоря о понятии регуляторного арбитража, о чем говорил Сергей, ключевым является не столько формальное/неформальное нарушение закона, а то, какой инструментарий используется и с какой целью, то есть, то целеполагание, которое закладывается при осуществлении деятельности.

Регуляторный арбитраж имеет такое свойство, что он всегда работает внутри действующего правового режима и соответствует этому режиму. Иначе это уже прямое нарушение. Когда мы говорим о наличии нарушения, то здесь включаются прямые полномочия регулятора и максимально, что может сделать рынок, представители общественной организации, это обратить на соответствующую противоправную деятельность внимание. И это правильно, чтобы общественность обращала на это внимание.


Но гораздо более серьёзная проблема, когда всё функционирует в рамках действующего правопорядка, в том числе в рамках принципа свободы договора. И здесь необходимо в профессиональном сообществе на уровне разработки некоего стандарта проговорить, прописать, договориться о том, что такое регуляторный арбитраж с точки зрения целеполагания соответствующей деятельности.

С моей точки зрения, регуляторный арбитраж имеет своей целью уход от тех или иных требований, которые несут дополнительные издержки, либо переход к тем требованиям, которые несут меньше рисков для хозяйствующего субъекта с точки зрения применения мер ответственности и т.д. То есть целеполагание – переход в более комфортный регуляторный режим, что достаточно очевидно как целеполагание.


Но очень важно, что этот переход осуществляется при предоставлении аналогичных услуг. И это ключевое суждение, которое может быть выносимо на уроне общественности – аналогичные это услуги или не аналогичные, какие-то новые услуги. Это – ключевой критерий, который может оценивать общественность с участием регуляторов, что, как мне кажется, нужно закреплять и выстраивать.


Еще момент, это трансграничный арбитраж. Здесь очень важный признак, на который можно обращать внимание сразу же, и регуляторам и общественности в целом, и нам, как представителям рынка, это когда у одних и тех же компаний, групп имеются аналогичные бизнесы как внутри нашей регуляторики, так и за рубежом, тем более когда речь идет об упрощенных режимах налогообложения, то есть об офшорах. Было бы полезно на уровне некоего единого документа, можно его назвать стандартом, сделать некое обобщение практик, дать очевидные признаки, которые свидетельствуют о том, что на это надо обратить особенное внимание. Потому что если одна и та же услуга по смыслу предлагается одновременно на одной и той же территории и российской компанией, и иностранной компанией и они входят в одну группу, или работают по одним и тем же принципам, стандартам, под одними и теми же сайтами, то здесь возникают явные признаки того, что на это надо обратить особенное внимание.


Также хотел бы сказать по поводу «песочниц». В моем представлении мешать две темы – «песочницы» и работу с практиками, которые имеют признаки регулятивного арбитража, не совсем правильно, потому что разное целеполагание. В «песочницы» приходят участники, которые изначально понимают, что они хотят работать в режиме пусть и не определившегося, но прозрачного и более или менее традиционного регулирования в финансовой сфере. Мы же говорим о практиках, которые, возможно даже добросовестно, исходят из того, что их правовое поле не вписывается в полномочия имеющегося регулятора, считают возможным, руководствуясь принципом свободы договора, функционировать на основании общих норм гражданского законодательства, а не специальных норм, применяемых к финансовой деятельности.


Эльман Мехтиев: Мне кажется, что была затронута еще одна тема, возможно, одна из самых главных. К тому, что Андрей сказал про цели арбитража, мне кажется, нужно добавить: ситуация не просто в том, что хочется большей стабильности или большей прибыли. Может быть, надо проанализировать причины, по которым нынешняя прибыль может не удовлетворять участников рынка?


Павел Самиев: Я соглашусь с коллегами, что и регулятор, и участники рынка прежде всего должны определить, что такое регулятивный арбитраж, чтобы мы могли двигаться дальше.


Необходимо также выявить цели регулятивного арбитража, потому что мы видим, что те, кто его использует или пытается использовать, ставят разные цели. Причем и нормальные цели – желания снизить издержки, получить определённые конкурентные преимущества на рынке легально, в правовом поле. Вывести новый продукт, который, может быть, является субститутом для действующих в регулятивном поле продуктов, но для того, чтобы его апробировать, внести какие-то коррективы в действующие продукты и вывести его в новом качестве, воспользоваться регулятивным арбитражем – это нормально. Если это несет потребительскую ценность для клиентов и не нарушает их права, находится в общегражданском правовом поле, то кажется, что ничего страшного нет.


Регулятивные «песочницы» вроде бы и нацелены на решение такой задачи, но иногда участники рынка совершенно справедливо полагают, что быстрее и эффективнее действовать, получив подтверждение, что они могут вывести такой продукт, не прибегая к этим механизмам. То есть, используя регулятивный арбитраж, попробовать новый продукт и создать новый рынок. Такие примеры мы тоже видим.

Например, это дополнительные сервисные гарантии для бытовой техники и еще в ряде сегментов. Это близко к страхованию, но это не страхование. Некоторые страховые компании говорят о том, что это и есть пример регулятивного арбитража, что такие гарантийные механизмы подменяют страхование и нужно ограничивать деятельность таких гарантийных организаций, что они работают как структура, которая выдает сертификат на то, что они берут на себя похожую защиту как будто бы страховую, в случае поломок, других ситуаций. Почти как страхование имущества, но не совсем.


Это пример, когда выходит новый продукт, который в регулятивном поле находится не в зоне финансового рынка, но эффективно подменяет для клиентов этот продукт. Клиент от этого страдает? Нет. Он получает услугу, которая даже дешевле. И, с точки зрения ценности для клиента, не хуже, чем услуга, которая легально существует в регулятивном поле финансового рынка.

С другой стороны, есть другая крайность, когда регулятивный арбитраж используется фактически мошенниками, чтобы продвигать продукты, которые не просто заменяют аналоги в регулятивном поле, но являются изначально мошенническими продуктами. Они их двигают вне регулятивного поля, получают с их помощью деньги, но не выполняют те задачи, которые этот продукт должен был бы выполнять. В нём нет потребительской ценности, нет покрытия рисков или выполнения тех задач, для которых продукт позиционируется.


Вот это уже то, с чем нужно бороться. Вопрос только в том, что на практике у регулятора нет механизмов борьбы с теми, кто вне его регуляторного поля, но предлагает аналогичный продукт. Соответственно, надо понять, как с этим бороться.


И третий случай, это особый момент. Ранее упоминался регулятивный арбитраж с участием иностранных юрисдикций, когда у участников финансового рынка с лицензиями в России есть компании в других странах, и они пользуются этим в интересном ключе. Но есть и другие примеры.


Например, иностранные страховые компании, предлагающие страхование жизни. Причём это компании без филиалов, без дочерних структур в России, но предлагающие полисы страхования жизни, в частности, аналог инвестиционного страхования жизни. И условия у этих продуктов лучше, чем те, что предлагаются российскими компаниями: сроки, условия по возможностям формирования инвестиционного портфеля, доходности. Это мировые бренды, это огромные структуры.


Тут еще есть вопрос с доверием к таким компаниям. Об этом говорят многие клиенты, финансовые советники, которые часто говорят, что они даже не предлагают своим клиентам рассматривать российскую страховую компанию или «дочку» иностранной, которая работает в России, потому что априори сама иностранная компания предложит продукт лучше.

Считать ли это регулятивным арбитражем? Эта компания с точки зрения привлечения клиентов в России работать легально не может, ее нет в России с точки зрения регулирования. Но при этом любой российский гражданин законно имеет право купить такой полис. Никто не запрещает воспользоваться сайтом онлайн, или, если есть агент, который продаст ему продукт этой компании. Можно ли это считать регулятивным арбитражем? Стоит ли с этим бороться? Ведь в этом ничего незаконного нет. В какой-то степени ущемляются не то, чтобы права, а конкурентные преимущества у российских компаний. Но парадокс в том, что клиент получает продукт даже, возможно, лучший, чем в поле регулирования от аналогичной российской компании. В этом смысле это сложный кейс.


Эльман Мехтиев: Вопрос о причинах регуляторного арбитража остается актуальным. Кажется, как будто только сами участники рынка заинтересованы и сами виноваты в том, что они придумывают что-то новое. Может быть, это их реакция на то регулирование, которое недорабатывает что-то? Может быть, надо искать в последствиях регулирования то, что кто-то пытается играть в арбитраж?


Виктор Достов: Кроме офшорного арбитража, связанного с иностранцами, существует еще другой офшорный арбитраж, когда используется «офшор» в виде высоких технологий.


Сейчас мы обсуждали в Банке России закон «О цифровых финансовых активах». Мы понимаем, что он написан так, что позволяет делать определённые фокусы с акциями, помещенными в ЦФА. С акцией, условно говоря, лежащей в стандартном депозитарии, этот фокус не проделать, а с акцией ЦФА можно. Это неизбежная история. Потому что новые технологии – такая вещь, которую сложно посчитать заранее.


Я бы из этого сделал вывод, что, может быть, иногда стоит закрывать глаза на арбитраж, он не всегда вреден. Это просто последствия естественного функционального, продуктового, технологического развития.

Есть определённые опасения, которые нам любят озвучивать регуляторы: «Вот зачем вы добиваетесь, чтобы мы занялись этим опросом? Мы займемся, а вместо того, чтобы сделать, как вы хотите, мы сделаем всем хуже.» Вместо того чтобы разрешить открывать упрощенно банковские счета, давайте запретим открывать упрощенно счета для банков по дефолту и заодно всё запретим для электронных денег, чтобы всем было одинаково плохо.


Я бы поддержал тезис Андрея Емелина про «песочницы». Это очень хорошая история. Она позволяет регуляторам очень хорошо подсветить арбитраж, где возникают потребности. Мы все надеемся, что это будет расширяться и по нашей линии при Центробанке, и по нефинансовым «песочницам». И мне бы хотелось, чтобы «песочницы» перешли на более европейский режим, когда не всё ограничивается экспертизой, а создаётся защищённая зона, где можно делать что-то, что с точки зрения закона является чуть-чуть серым. Как делается в «песочницах» Англии и в большинстве стран.


Здесь прозвучал также тезис, который чуть-чуть меня задел. Но мы часто проговариваем истории, когда арбитраж состоит в том, что кто-то действует по локальному закону, а кто-то – с использованием иного законодательства. При этом мы отбрасываем случаи, когда закон просто нарушается, это уже не арбитраж.


Но меня волнует большое количество разных арбитражных случаев, которые существуют прямо в законе. У нас условно «немецкое» право, когда мы вместо функционального подхода, которому сто лет, пропагандируем институциональный. На самом деле надо регулировать функцию. Если компания занимается международными денежными переводами, не важно, какой это институт, должна регулироваться функция и к этой части ее деятельности должны предъявляться соответствующие требования. Не важно, погружен эта компания в некий банк, или это НКО, или она называет это банковским переводом, или это переводы электронных денег.


В наших законах прошито много арбитражей. Они создают атмосферу терпимости к этим вещам.


У нас появляются истории, когда сам Центробанк становится участником арбитражных игр. Например, Система быстрых платежей, когда Центробанк выходит на рынок и конкурирует со своими поднадзорными.

Я бы не сказал, что это ужасная история. Просто есть два подхода, две концепции: классическая, когда ЦБ никуда, ни на какой рынок не выходит, когда он чисто регулятор и надзор, и новомодная концепция, когда все говорят, что если нам регулирование не помогает, давайте сделаем технологическую интервенцию и сами на этом рынке будем играть.


Никто не сказал, что второй подход по определению хуже. Мы его можем принять, честно озвучить и тогда честно определить, что там имеются такие случаи арбитража, которые должны разрешаться абсолютно понятными и прозрачными регуляторными методами.


Павел Шуст: Мне кажется, что мы очень много говорим про нижнюю планку. У нас есть верхняя планка, на которой стоят регулируемые участники рынка, и есть другие организации, которые пытаются использовать регулятивный арбитраж для того, чтобы получить дополнительную выгоду. И мы обсуждали, как бы эту нижнюю планку подтянуть к верхней, чтобы все соблюдали одни и те же требования. И это правильная позиция.


Но, мне кажется, что мы еще дополнительно должны задуматься, насколько высока эта планка и почему она такая высокая.
Почему IСO чрезвычайно популярно? Потому что регулятивное давление на IPO избыточно, чрезвычайно велико и порог входа туда очень высокий. Поэтому мы должны посмотреть и на то, каким образом снизить бы планку сверху.

По всей вероятности, регулирование должно быть ориентированным на достижение конкретных результатов. В 17-й рекомендации ФАТФ есть обязанность финансовых регуляторов раскрывать свои регуляторные ожидания, то есть, то, что они хотят получить в итоге, как это должно работать, а не то, как вы туда будете приходить.


Почему у нас с этим проблема? Потому что у нас большие проблемы с оценкой риска. Мы совсем не умеем его оценивать. Я имею в виду и в частном секторе, и на государственном уровне.

Последние законопроекты это прекрасно показывают. Например, законопроект по изъятию из сферы 115-ФЗ дочерних компаний религиозных организаций, которые занимаются сбытом предметов культа. В законопроекте написана одна строчка, что риски невысоки. Как это оценивалось, не очень понятно.


И из-за этого возникает арбитраж между разными законами. Если вы хотите перевести без открытия банковского счета другому физлицу деньги без электронного кошелька, то можете отправить 5 миллионов рублей, а с использованием электронного кошелька только 15 тысяч. Процедура одна и та же, но в зависимости от того, как мы конструируем это между двумя законами, возникает арбитраж. Финансовый сектор в этом не виноват, не он писал закон. Не в этом арбитражная проблема.


Все знают, что я большой любитель саморегулирования. Не в смысле институционального саморегулирования, как НАУФОР или НАУМИР, но в смысле выработки самостоятельных стандартов. Мне приятно, что Андрей Емелин упоминал об этом. Это важно.


Я дополню с точки зрения оценки риска. Андрей Емелин говорил про «песочницу». Действительно, замечательная концепция. Все знают, что мы большие ее сторонники. Но я бы здесь был очень острожным, потому что это такое дело, куда очень легко зайти, но откуда очень тяжело выйти. Когда мы туда заходим, мы ожидаем, что получим хороший результат. Но дело в том, что очень часто то, что происходит внутри, является черным ящиком. И в некоторых странах мы это видели¸ потом какой-то проект выходит с оценкой, что тут слишком высокие риски и всё, и хватит.


К сожалению, из-за того, что у нас нет процедуры оценки рисков и понимания того, какой результат мы хотим получить в итоге, а мы больше концентрируемся на процедуре, нежели на результате, и формируется определённый регулятивный арбитраж. Во всяком случае, в нашем секторе.


Пример о переводах в 5 миллионов и в 15 тысяч – наиболее яркий. И пока за все время существования этого арбитража, за 5-6 лет никто нам не смог ответить, почему так. Если мы сможем ответь на этот вопрос, тогда и многие вопросы, связанные с арбитражем, у нас уйдут.


Эльман Мехтиев: Спасибо Павлу за образы верхней и нижней планок. Может быть, надо посмотреть, что в регулировании слишком высоко ставится планка и поэтому возникают попытки создать арбитраж? И второе. Почти в каждом выступлении прозвучало, что в регулировании нужно смотреть не на субъект, а на деятельность.


Роман Прохоров: Надо определиться, какова наша цель – бороться с регуляторным арбитражем или принимать его.


Кстати говоря, в нашей дискуссии даже сам термин неустоявшийся. То ли он «регуляторный», то ли «регулятивный». Мне больше «регуляторный» нравится, а представитель регулятора называет его «регулятивный», что тоже симптоматично.


Не всегда регуляторный арбитраж равен понятию «мисселинга», то есть не всегда и даже не так уж часто целью регуляторного арбитража является обман клиентов. Это важный тезис, потому что нашей целью является защита клиентов, это для всех очевидно. И, второе, мы хотим обеспечить активное развитие финансового рынка. Вот две основных цели.

Поэтому, когда мы говорим, что регуляторный арбитраж всегда плох, наверное, это не так. Мисселинг – всегда плох, хотя он существует столько, сколько существует торговля. Мы все помним тезис, что «не обманешь – не продашь», и он работает не только на финансовом рынке, но и на всех других. Участники этим активно пользуются и не всегда через регуляторный арбитраж. Те же страховки при выдаче кредитов, например. С этим борются, но далеко не всегда эффективно.


В другом сегменте рынка в последние дни в очередной раз активизировалась история с апартаментами и квартирами. На мой взгляд, ярчайший пример регуляторного арбитража, массового и затрагивающего права клиентов, которые купили эти апартаменты. Теперь думают, что же дальше с этим делать – то ли прекращать продавать апартаменты, то ли в жилье их переводить. И эта тема постоянно возникает и все удивленно на это смотрят, особенно регуляторы, сами эту коллизию создавшие.


Если говорить с точки зрения предложений, что с этим делать и как регулировать, нужно учитывать, что регулирование развивается по спирали. Мы наблюдали ситуации, когда регулирование становится либеральным. Тогда как раз законодательстве возникают разнообразные лакуны, которые потом приводят к возможностям арбитража. А затем начинается ужесточение законодательства. Это объективный процесс, здесь ничего не сделаешь. можно только принять и действовать с учетом принятия.

В отношении того, куда двигаться, хотелось бы прокомментировать использование «регуляторных песочниц» для борьбы с регуляторным арбитражем. Механизм этот используется в разных юрисдикциях вроде бы для поддержки инноваций. Но с моей точки зрения, «песочницы», при всем к ним уважении, это все-таки подразделения регуляторов. А я был и остаюсь адептом саморегулирования. Если мы сами как участники рынка не выработаем подходы и не будем их продвигать, то «песочниц» не достаточно, чтобы эту ситуацию урегулировать.


Два слова про ценообразование в «экосистемах», построенных вокруг банков. В России эта модель весьма популярна. Где кончается банк и начинается его экосистема? Всю жизнь была история с комплексной доходностью клиента, когда при кредитовании ставка зависела от наличия зарплатного проекта, эквайринга, инкассации и т.п.. Теперь это трансформируется из банка в экосистему, поскольку принцип комплексной доходности никто не отменял. Возможности для ценового демпинга у экосистем за счёт диверсификации продуктов существенно шире, чем у монопродуктовых компаний, что позволяет им выдавливать последние с рынка. Но, как правило, бесплатный сыр – временен, после подавления конкурентов тариф поднимается. Например, по операциям по приему платежей в крупнейшем банке страны максимальный тариф по-прежнему 3%, несмотря на все усилия ФАС.


Эльман Мехтиев: Зафиксирую важный момент, с которым все согласны. Регулировать нужно деятельность, а не институт. Если та или иная компания заявляет о сервисах, которые схожи или являются той деятельностью, которая специально регулируется, то и надзор не должен быть другой.


Мы уже разобрали несколько кейсов, но в наших материалах есть пример, когда компании, которые не имеют никакого отношения к финансам, вдруг начинают предлагать счета, на которые начисляются проценты по остаткам.


Мария Михайлова: Это, конечно, не совсем платежный кейс. Платёжный кейс был в случае с электронными кошельками, применявшимися при выдаче микрозаймов, чтобы использовать повышенную ставку ПСК. По нему вышло разъяснение Банка России, о чем рассказывал Сергей Калганов. Конечно, применение электронных кошельков в таком контексте не могло нас не беспокоить, потому что, когда чуть ли не каждый месяц вносится закон о запрете микрофинансовых организаций, как бы еще и электронные кошельки заодно не запретили.


Мы говорим о том, что нужно регулировать деятельность, и это, в принципе, логично и правильно. Однако существуют кейсы, когда деятельность, если рассматривать по сути, оказывается из одной какой-либо сферы, а описывается словами из другой – финансовой сферы. К примеру, Озон.Счет скорее всего фактически представляет из себя аванс и скидку. Но как потребители мы этого не знаем, а видим, что нам предлагается 5% на «счет» и 8% «кешбэк».


И здесь, возвращаясь к тому, о чем говорил Сергей, действительно, невозможно всё формализовать и нужно переходить к некоему agile-регулированию. В этом случае и возникает потребность в нас, чтобы еще до регуляторной «песочницы» создать механизм «доформализации» такого рода кейсов, которых много.

У нас есть несколько странный источник финансовых инноваций – Сколково, где по всей видимости отсутствует необходимая юридическая экспертиза. Я думаю, присутствующие сталкивались с тем, что одно время оттуда шел поток коллег с хорошими айти-сервисами, которые авторы собирались делать на базе электронных кошельков или иных расчетных механизмов. При этом авторы в один голос утверждали, что никакая лицензия или соответствующий статус им не нужны – ведь это же регулирование и это очень сложно. «Мы придумали, как сделать гораздо лучше, чем банки. Будем делать тоже самое, но без регулирования». Это явно несет риски для потребителей.


При этом регуляторные «песочницы» – это не тот механизм, который может решить данную проблему. Здесь нужна предварительная экспертиза. И понятно, что здесь регулятор не в состоянии решить эту проблему – не может же он вычитывать все рекламные объявления или собирать информацию из всех источников. Здесь, видимо, стоит обсудить и возможно сделать кодекс по поводу «разумности, добропорядочности и справедливости» и по поводу того, что такое «правила делового оборота», насколько эти принципы нарушаются, пытаться анализировать и, наверное, даже институционализировать эту экспертизу, чтобы это общественное мнение что-то значило для регулятора.


Я бы не поддержала Андрея Лисицына, который предлагал лучшие практики определять Банку России. Потому что как только ЦБ скажет, что какая-то практика является лучшей, это даже не регуляторный арбитраж, это еще более сложная ситуация. Определять лучшие практики как раз должны общественные объединения. Выдавать экспертную оценку тем или иным сервисам, которые как бы представляются финансовыми, это тоже должна быть общественная оценка и здесь мы тоже можем сыграть свою роль.


Такая общественная экспертиза достаточно актуальна в связи с Оpen API, которые планируется у нас внедрять достаточно активно. Если будет законопроект по этому поводу, то, вероятно, весь поток сервисов, которые к своей айти-составляющей еще пытаются прикрутить некую финансовую составляющую, чтобы зарабатывать не только на айти-сервисе, но еще и «давайте соберем к себе все деньги, переводите зарплату к нам на номинальные счета, мы потом будем выплачивать заработную плату и так далее», начнет через Open API подключаться к счетам клиентов, и здесь явно требуется какой-то водораздел.


Есть проблема по поводу того, что источником поиска участниками рынка различных схем может являться проблема неурегулирования доминирующих игроков. Во всех секторах есть несколько доминирующих игроков, банков или других структур с государственным участием, которые занимают все ниши и во всех нишах работают. И эта проблема вынуждает искать способы, как на рынке закрепиться и что делать. И это тоже тема, которую стоит добавить к той классификации, которую привел Павел Самиев.


Сергей Колганов рассказал о таком явлении, как «межсекторальный арбитраж». Мне кажется, что это очень сложная тема, если ее рассматривать в контексте экосистем. В рамках экосистем будет не только межсекторальное взаимодействие, о котором упоминалось, но и ценообразование, скорее всего, будет межсекторальное, в результате чего может появиться большое количество условно бесплатных услуг.


А ответов на вопрос по поводу того, как работать с ограничением цены снизу, а не сверху, у нас нет.

Мне кажется, что мы сегодня продолжили обсуждение тех вопросов, которые подняли на первом круглом столе – о необходимости описания целевой картины рынка, наличии целей, выраженных в KPI. В том смысле, что, например, создание Системы быстрых платежей – это процесс, но не цель. Цель, вероятно, – улучшение конкуренции на рынке. Значит, должны быть показатели, которые позволяют оценить эти изменения в состоянии конкуренции. Мне кажется важно и дальше работать в этом направлении.


Алексей Маслов: Нужно сказать, что мы затрагиваем очень сложные вопросы, которые в рамках одной дискуссии не просто обсудить и ничего не упустить.


Первое. Необходимо сразу подчеркнуть, что нам в России повезло с регуляторами. ФАС России и Банк России имеют очень высокий профессиональный уровень и огромный опыт взаимодействия с участниками рынка и отраслевыми организациями. Я ориентируюсь на конкретные примеры, которые можно упомянуть.


Например, при обсуждении вопросов регулирования тарифов на эквайринг позиция Банка России и ФАС России была абсолютно правильная. Огромное спасибо им за это! У представителей рынка есть очень хорошие регуляторные партнеры.


Что касается саморегулирования, мне представляется, что мы в самом начале пути. Оно потребует больших вложений со стороны всех участников для того, чтобы это работало правильно, и чтобы потребитель выигрывал.

Второе. В октябре прошлого года мы начали обсуждать новую стратегию ЦБ по развитию национальной платёжной системы. Мы дали достаточно много обратной связи. В ближайшее время будет обсуждаться новая версия, потому что за этот год произошло очень многое. И мы как участники рынка должны приложить максимум усилий, чтобы наш голос был услышан и учтен.


Я уверен, что это возможно. Потому что эти вопросы – конкуренция, развитие индустрии, появление экосистем, все это будет оказывать большое влияние на всех игроков, поставщиков оборудования и программного обеспечения и, самое главное, на потребителей.


Эльман Мехтиев: Хочу попросить прокомментировать один из кейсов профессиональных юристов, коллег из Экспобанка. Речь идет о типе услуг, когда некоторыми компаниями заявляется «мы вам выплатим вперед вашу зарплату, но это никоим образом не финансовая услуга и не микрофинансирование».


Танзила Яндиева: Отвечу на вопрос, который был задан перед моим выступлением – какую роль финансовых институтов мы видим? А она, в теме, которую мы обсуждаем, у нас действительно есть.


Мы все понимаем, что любой бизнес построен на финансовом и денежном обороте. В этой связи банки стоят во «фронте». У нас было много случаев, и они с каждым годом учащаются, когда приходят стартапы и просят нас подобрать им либо удобный инструмент для регулирования своих оборотов, например, тип счета, либо просто приходят и говорят: «Мы считаем, что для нашей деятельности лучше всего подходит номинальный счет, откройте его, пожалуйста. На этот счет будет сливаться весь денежный поток, и мы вам потом очень понятно объясним, в пользу каких бенефициаров и что мы будем переводить». И практически никогда наши мнения не совпадают.


К нам приходил, например, стартап из Сколково. Мы смотрим на то, как устроен их бизнес, и здесь важна роль банка, который подходит не формально, а по сути, и смотрит на бизнес-модель этого стартапа. Первый же взгляд на эту организацию дал ей четкую квалификацию. Компания занималась организацией service desk по фиксированию потоков денежных средств от интернет-магазинов до конечных потребителей. И на промежуточном этапе, когда уже было понимание, что деньги придут от потребителя, она финансировала под высокую процентную ставку этот интернет-магазин под уже будущие поставки.


Увидев это, мы сказали: «вы – платежный агент». Да, у вас есть часть, которая является ИТ-сервисом, вы организовали service desk, вы отслеживаете потоки, вы качественно всё это сделали, но в части денежного обращения деньги сливаются на ваш счет от потребителей напрямую или через Почту России, другие каналы. И это уже соответствует признакам деятельности платежного агента. Это неформальный подход.


Мы не сделали то, что они попросили. Мы посмотрели на их бизнес и честно им сказали, что, как минимум, часть их деятельности подпадает под определенное регулирование.


Очень часто стартапы не понимают, что в части денежного обращения они выполняют функции профессиональных участников финансового рынка и попадают под определенное регулирование.

Здесь важен диалог. Бывает, что мы видим, что они намеренно пытаются завуалировать иными формами расчетов, счетами и т.д. свою деятельность, но бывает, что они просто не понимают, что есть регулирование финансово-денежного обращения, которое они организуют. И эта роль отведена банкам как тем, кто стоит на «фронте».


В части сервисов типа «Деньги вперед» и иных, связанных с зарплатными платежами, у нас диалог выстраивается просто. Мы говорим: «Вы фондируете рынок, в худшем случае, физических лиц, работников напрямую, в более лайт варианте вы фондируете юрлицо, работодателя. Понятно, что в части потребителей Банк России более остро реагирует, потому что пойдут жалобы, вопросы и т.д., но, тем не менее, вы фондируете рынок. Да, у вас есть ИТ-часть и в этой части вы профессионалы, но на вторую часть пригласите профессионального участника финансового рынка (банк, МКК/МФК, иное) и организуйте этот сервис правильно с регуляторной точки зрения.» Но тут уже коммерция включается. К сожалению, жадность побеждает во многих случаях здравый смысл.


Мы свою роль видим в участии первичном потоке – обрабатывать его, выстраивать коммуникацию. В части финансирования проектов – это не очень для рынка понятный и приятный с регуляторной точки зрений кейс.

И это очевидно не только для нас, но и для участников. Мы в той ситуации говорим либо «нет», либо «давайте мы правильно организуем ваш поток, правильно выстроим наши отношения». Тут даже нет смысла отдавать это в экспертное сообщество. Тут нужно просто выстроить микс ИТ-части, финансового сервиса и участника в части возможности профессионального фондирования рынка, это может быть МФК, банк, и т.д.


Мы свою роль видим в этой связи каким-то таким «фронтом», который это обрабатывает, поскольку нас регулирует Банк России, и он проверяет, в том числе, как мы организовываем обороты по счетам этих участников. С другой стороны, стараемся индивидуально подходить к таким кейсам, подсказываем, как правильно организовать свой бизнес, если с той стороны есть фидбэк и желание выстроить правильно свой бизнес.


Еще пара мыслей есть. Мне очень близка концепция регулирования функций, а не субъекта. Хотя я, наверное, работаю в самой зарегулированной с этой точки зрения организации на рынке.


Когда появляются цифровые финансовые активы, отдельные рынки, неочевидные и непонятные первично для регулятора, мы должны научиться регулировать функцию. С точки зрения легализации это важно, это более эффективно, но более рискованно и ответственно, и для регулятора это вызов. Может, рассмотреть эту концепцию как более значимую на нашем рынке.


В части инициативы по созданию профессиональной ассоциации, надо понимать, какие инструменты дадут в руки ассоциациям, которые будут арбитражами заниматься. Но как минимум, они могут выступать экспертным сообществом, которое будет давать рекомендации и Банку России, и участнику, который к ним обратился, для того чтобы им подсказали, кто они и как могут грамотно вписаться в этот рынок.


Ольга Сергеева: Убеждаюсь в том что то, чего нам не хватает и что может быть важным для регуляторов при принятии решений, когда у участников рынка есть понимание, что что-то не в порядке, отнестись внимательно к их жалобам, назовем это так, и выслушать позицию. При неочевидности ситуации понять, как эта проблема видится участником рынка, на мой взгляд, очень важно.


Для ассоциаций есть тема с тем, насколько они могут вырабатывать общую позицию в ситуации, когда отдельные участники рынка могут быть не согласны. Но сама идея, что нужно выслушать, и негатив, который возникает по поводу, донести и обсудить с регулятором, чтобы он тоже делал оценку, это практический шаг. Это условно внутреннее решение ассоциаций определённым образом относиться к поставленным проблемам, их обсуждать, и, если не получается единогласного решения внутри ассоциации, то выносить эту тему дальше. Потому что за маленькими проблемами может потом скрываться большая проблема, не сразу очевидная.


Сергей Калганов: Мне кажется, мы пришли к некой развилке. Регуляторный арбитраж стоит разделить на две части.


Первая часть – когда компании используют регуляторный арбитраж, чтобы обходить нормы закона. Это единичные случаи, не системная практика на рынке. Вторая – где определённое регулирование вынуждает рынок в целом идти в область регуляторного арбитража, потому что так строится бизнес-модель.


Во втором случае есть две разные составляющие. Одну можно решать с помощью регулирования. Вторая во многом зависит от профильных организаций, СРО – чтобы они излагали свои предложения и объясняли, почему бизнес строится таким образом. Возможно, есть выгоды для потребителя, я не исключаю.


Но в первой части регуляторных арбитражей, в этих практиках мы не увидели для потребителя абсолютно никакой выгоды. Не знаю, какая выгода для потребителя получать кредит по большой ставке. Речь шла не только об МФО, но и о банках тоже. Межсекторальный регуляторный арбитраж затрагивает не только регулируемые Банком России организации. Там может быть и факторинг, и лизинг, целый спектр вариаций. Здесь рынок тоже должен для себя сформулировать, как он видит способ нейтрализовать недобросовестные практики.


Ольга Сергеева верно указала, что мы – надзорный орган и, естественно, в первую очередь смотрим на недобросовестную практику конкретной компании, наша задача ее пресекать и создавать условия на финансовом рынке для его развития и для создания доверительной среды для потребителя. Но без участников рынка, без их видения это невозможно.

Можно идти двумя путями: регулятору выходить с вопросом к участникам рынка. Но никто не запрещает и самим участникам рынка изложить свое видение, как это сделать. Мы сегодня услышали много разных вариантов: это могут быть стандарты (хотя тоже не очевидно), могут быть изменения в закон, кодекс этики.


В общем, хотелось бы услышать от рынка его видение, как дальше быть с регуляторным арбитражем. У нас есть и свое видение. Мы готовы его обсуждать.


Андрей Лисицын: Поддерживаю тезис, который проходит через обсуждение красной линией, что основой для работы с практикой регуляторного арбитража является регулирование функций, а не формы. От этого тезиса потом рождаются все остальные решения.


Еще один момент, это то, какой еще мотив кроме защиты потребителя и противодействия недобросовестным практикам может быть у регулятора, надзорного органа? Развитие рынка предполагает снижение издержек, развитие новых сервисов, которых нет на рынке, но еще и определённый протекционизм тех функций, которые национальными институтами, работающими на основе российского права, предоставляются. Как работает на трансграничном уровне то, что мы уже обсуждали, – это вопрос. Протекционизм, определённый как развитие, можно заявлять как цель, учитывая сложную ситуацию на внешнем контуре.


Здесь проходит тонкая грань, которую мы вряд ли сможем сейчас обсудить. Это наши обязательства, которые есть перед международными организациями типа ВТО. Но, тем не менее, ставить это как цель, как некий стратегический инструмент поддержки российских участников рынка, которые предоставляют те или иные функции, создание им более понятных условий деятельности, – это важная задача, которую мог бы решать регулятор.


Общественность может только сигнализировать, быть экспертным институтом. Но принимает решения и осуществляет действия рынок только на основе сигналов, считываемых от регулятора.


Андрей Емелин: Я предлагаю взять на себя обязательство реализовать не менее 70% сегодня оговоренного.


Павел Шуст: Вывод такой, мне кажется, что это тот случай, когда мы с регулятором на одной стороне. Мы абсолютно согласны в том, что и регулятор, и участники рынка против регуляторного арбитража. Мы знаем куда стремиться. А уж как мы будем стремиться, давайте решим по итогам совещания. Я думаю, что это будет крайне эффективно.


Роман Прохоров: У нас в обсуждениях от регулятора прозвучала тема, что есть дух и есть буква закона. На самом деле это очень опасная тема. Потому что, когда мы пытаемся апеллировать к этому «духу» закона, создаётся огромное поле для волюнтаристского применения механизмов.


Нам совместно с регулятором надо понять – мы идем по форме, как бы это ни было прискорбно для кого-то, либо пытаемся переходить на «дух» и куда нас дальше понесет – не понятно.


Прозвучала тема, что инновации всегда кому-то угрожают. И действительно это так и есть. Они по своей сути угрожают всем: и существующим участникам рынка, и регулятору – потому что он их не понимает, и потребителям – потому что они тоже не совсем понимают риски, а риски всегда есть. Поэтому наша общая задача, когда мы обсуждаем какие-то вещи, с которыми надо бороться – и мисселинг, и регуляторный арбитраж, которым часто вынуждены пользоваться инновационные подходы, возникающие как раз на «стыках» регулирования – чтобы мы «с водой не выплёскивали ребенка». Как раз и пытались эту историю закрывать регуляторными «песочницами». Пока это не очень получается.


Мария Михайлова: Может быть, это и правильно, в тот момент, когда наибольшее количество инноваций появляется, руководствоваться духом и нормой.


Другое дело, что это дух, о котором в каком-то смысле говорила Ольга Сергеева, мы должны на данном этапе в какой-то степени формализовать, как мы его понимаем. Именно для того, чтобы поддержать те инновации, которые нацелены на развитие, а не те, которые хотят монетизировать ИТ или иные сервисы за счет нерегулируемого оказания финансовых услуг. Этот дух, институционально оформленный, например, в виде общественной экспертизы, и разделение определённых принципов, мне кажется, мог бы нам помочь «не выплеснуть».


Роман Прохоров: Мы полностью поддерживаем. Главное, чтобы это был правильный дух.


Эльман Мехтиев: Мне как человеку, 20 лет проработавшему в иностранных компаниях, было вбито очень жестко, что буква – это хорошо, но сверху еще и дух. То есть не просто соответствие букве, но и духу самой буквы.


Хотя в нашей прессе в последнее время появляется фраза «депутаты хотели сказать иное, закон надо читать вот так». Я думаю, Роман, Вы именно этого боитесь, что несмотря на то, что буквы говорят одно, некоторые «духом» прикрывают совсем другие «буквы».


Алексей Маслов: Я считаю, что в ближайший год-два-три нас ждут большие перемены. Сейчас все ускоряется и ускоряется. И в этом отношении сотрудничество между представителям рынка и регуляторами становится более важным, поэтому важно находить эти правильные решения.


Эльман Мехтиев: Позвольте сделать маленькое резюме.


Круглый стол пошел совершенно не по сценарию, да и черт с ним, с этим сценарием. Живое обсуждение гораздо важнее. Не просто спор, что нам нужно – экспертный совет или «песочница» – мы найдём форму, которая устроит всех.


Нам нужно было определиться с некоторыми принципиальными моментами и услышать друг друга, наших партнёров, что мы думаем в унисон, и главной нашей целью является развитие рынка, которое без конкуренции, как бы ни менялись правила рынка, границы рынка, конечно невозможно.


Мы договорились до нескольких вещей, с которыми все согласны, а также которые стоит обсудить отдельно.


Итак, регулировать надо деятельность или функцию, а не субъект. При рассмотрении ситуации арбитража нужно анализировать есть ли ценность для потребителя. Надо не забывать, что мы все – участники российского рынка, и вопросы трансграничного оказания услуг стоят довольно остро. Надо смотреть на то, как можно привлечь внимание к той проблеме, которая есть, если даже просто часть рынка считает, что нарушаются даже не буквы закона, а его дух. Регуляторный арбитраж – это не только соблюдение формально буквы закона, но также и ситуации, когда мы видим урон рынку, урон конкуренции. Причин этого урона может быть много, в том числе и доминирование не только государственных, но и частных банков. В том числе и то, что регулирование позволяет это доминирование.



Кейсы, использованные в качестве примеров при подготовке к обсуждению


Кейс 1. Использование платежного инструмента для обеспечения формального соответствия требованиям регулирования в сфере ограничения Полной Стоимости Кредита


Использование электронных кошельков при выдаче микрозаймов на приобретение товаров с целью ухода от соответствия формальному определению POS-микрозайма для использования повышенной ставки ПСК. (см. https://www.kommersant.ru/doc/4350730).


Кейс 2. Граница между финансовыми и нефинансовыми услугами


  • Пример 1. Начисление процентов на «остаток по счету» (Сервис Озон.Счёт).

«Ozon.Счёт — это не банковский продукт. Это бесплатный инструмент, с помощью которого вы можете максимально выгодно покупать на Ozon. За каждую оплату с Ozon.Счёта вы получаете кэшбэк в ozon.рублях. Это не деньги, а виртуальные условные единицы, которыми вы можете оплачивать до 99% стоимости покупок на Ozon. А остаток на Ozon.Счёте — ваш аванс для будущих покупок! Период проведения акции: с 10.10.2020 г. по 30.11.2020 г. Информация об организаторе акции, о правилах ее проведения, сроках, месте и порядке получения оzon.рублей – в личном кабинете на Ozon.ru».


  • Пример 2. Сервисы «займов до зарплаты» с взиманием комиссии, позиционирующиеся как «некредитные»


Сервис PayDay интернет-компании Mail.ru Group


«Позволяет работникам получать деньги из своей зарплаты раньше обычного дня ее выплаты. Сервис зарабатывает на комиссии от переводов».


«Это не сервис микрофинансирования, получать клиенты будут то, что уже заработали, подчеркивают в компании.»


https://www.kommersant.ru/doc/4399824

https://www.forbes.ru/tehnologii/404341-dengi-do-zarplaty-ot-mailru-group-kak-eto-rabotaet-i-komu-eto-nuzhno



Сервис «Деньги вперед»


Информационный сервис, при оказании которого «Сотрудники заполняют заявление на перевод зарплаты в ООО «ДВ». Для бухгалтерии при этом ничего не меняется — выплаты делаются также, как и раньше, просто на новые реквизиты номинального счёта».


Кейс 3. Бесплатный финансовый сервис (условно бесплатный, но не freemium; по низкой цене для сегмента данных сервисов), предоставляемый в условной связи (в пакете услуг) с другим или другими сервисами.


Не ущемляющий права потребителя (Статья 16. Недействительность условий договора, ущемляющих права потребителя), но возможно ограничивающиий конкуренцию в сегменте.


Возможные примеры:

  • пониженная ставка по кредиту при условии страхования;

  • пониженная ставка эквайринга при условии кредитования;

  • перевод без комиссии при условии конвертации и др.













Просмотров: 64

Как известно, Правительство Москвы в рамках предотвращения дальнейшего распространения коронавирусной инфекции ввело новые ограничения – до 15 января 2021 года в столице отменяются все массовые культурные, выставочные, просветительские мероприятия. В связи с этим Оргкомитет ПЛАС-Форумов принял решение о переносе мероприятий, запланированных до конца нынешнего года.



Первый объединенный ПЛАС-Форум «Платежный бизнес 2020» и «Банковское самообслуживание, ритейл и НДО» откроет программу бизнес-событий 2021 года! Мероприятие пройдет 26–27 января в московском отеле Radisson Slavyanskaya Hotel & Business Center.



С подробной информацией и условиями участия можно ознакомиться в презентациях:


ECOM: https://plus-forum.com/images/forums/2020/ECOM_Agenda_2020_RUS.pdf

CASH: https://plus-forum.com/images/forums/2020/cash2020-agenda-rus.pdf



В рамках ПЛАС-Форума «Платежный бизнес 2020» мы обсудим:

  • Банковская розница в коронавирусных реалиях

  • Digital-банкинг 2.0

  • Цифровой рубль – платежный инструмент ближайшего будущего

  • СБП. Состояние. Перспективы. Влияние на эквайринг

  • Биометрия и удаленная идентификация

  • Open Banking и Open API

  • BigTech vs FinTech

  • Киберугрозы. Стандарты ИБ для финансовых организаций

  • Финансовые маркетплейсы

  • Customer Experience в цифровую эпоху

  • Lifestyle-банкинг

  • Киберспорт – новый платежный сегмент

  • Банковское обслуживание для СМБ и самозанятых

  • Онлайн-фискализация

  • Мобильные платежи

  • Роботизация и автоматизация ДБО

  • Блокчейн и криптовалюты

  • Искусственный интеллект. Машинное обучение. Большие данные

  • Рынок МФО – вчера, сегодня, завтра

  • Эквайринг в транспортных проектах

  • и другие темы



В рамках ПЛАС-Форума «Банковское самообслуживание, ритейл и НДО» мы обсудим:

  • НДО в современных реалиях. Итоги 2020. Перспективы

  • Стратегия и тактика НДО. Банки и государство.

  • Перспективные модели работы банка с наличностью

  • Монета в банках и торговой рознице

  • Позиционирование отделений

  • Customer experience. Новая роль отделений и сетей устройств самообслуживания

  • Развитие платежной инфраструктуры. Мировые практики

  • Роботизация и автоматизация бизнес-процессов

  • Cash-менеджмент с использованием технологий Big Data

  • Инкассация и обработка наличных.

  • Банки и ритейл. Новые схемы взаимодействия

  • Диджитализация НДО

  • Физические и кибератаки на инфраструктуру НДО

  • Страховая защита в НДО и самообслуживании

  • Эволюция банкоматного бизнеса в диджитал-эпоху

  • и другие темы


В числе наших спикеров:

  • Сергей Путятинский, заместитель председателя правления, МКБ Банк

  • Роман Романенко, заместитель председателя правления, Московский Индустриальный банк (МИнБанк)

  • Инна Емельянова, директор департамента эквайринга, Банк Русский Стандарт

  • Дмитрий Колесников, директор по развитию инновационных сервисов, НСПК

  • Виктор Достов, председатель, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов (АЭД), главный научный сотрудник СПбГУ

  • Алексей Голенищев, руководитель Дирекции предотвращения кибермошенничества, Альфа-Банк

  • Элина Сидоренко, директор Центра цифровой экономики и финансовых инноваций, доктор юридических наук, профессор, руководитель рабочей группы Госдумы ФС РФ по оценкам рисков оборота криптовалюты

  • Илия Димитров, общественный представитель уполномоченного при Президенте РФ по защите прав предпринимателей по вопросам цифровой экономики. Автор программных продуктов линейки «Seldon».

  • Михаил Бижан, директор по разработке ИТ-решений, ОТП Банк

  • Михаил Левашов, профессор РГУ нефти и газа (НИУ) им. И.М. Губкина

  • Омар Ганиев, генеральный директор, компания Deteact

  • Влад Бранин, директор по продуктам, Gett

  • Вячеслав Дусалеев, генеральный директор. Экосистемы недвижимости «Метр квадратный» m2.ru (проект Группы ВТБ)

  • Алексей Раевский, генеральный директор Zecurion

  • Игорь Сухоставский, генеральный директор, Терминальные технологии

  • Евгений Павлов, директор по продажам Bitfury в России и СНГ

  • Александр Вураско, руководитель отдела анализа цифровых угроз компании Инфосекьюрити

  • Ярослав Кабаков, директор по стратегии, ФИНАМ

  • Николай Бутвина, исполнительный партнер, Gartner

  • Виталий Копысов, директор по инновациям, СКБ-банк

  • Сергей Портнягин, руководитель R&D (направление по исследованию и внедрению новых технологий), Райффайзенбанк

  • Лилия Владыкина, аналитик, Euromonitor International

  • Алексей Комолов, независимый эксперт по программам лояльности, экс-начальник Управления развития КР Халва

  • и многие другие



Спонсоры ПЛАС-Форума «Банковское самообслуживание, ритейл и НДО 2020»


Глобальный спонсор: Гамма-Центр совместно с DoCash (Германия), Scan Coin (Швеция), Laurel (Япония), HYUNDAI MIB International (SBM, Южная Корея), SUZOHAPP.


Главные спонсоры: Deep2000


Партнеры: Дамаск, ЛАН-АТМ Сервис, Лантер, StrongPoint, Saga Technologies, ritm, SFOUR, Leta, Ekassir, BeltImpex, OKI, Europeum, АТМ Альянс, Unicum, BFS, GRG Banking, Bauflex.



Спонсоры ПЛАС-Форума «Платежный бизнес 2020»


Глобальный партнер: Mastercard


ПЛАС-Форум пройдет при поддержке АО НСПК (МИР)


Генеральный спонсор: QIWI


Главные спонсоры: Best2Pay, RBK Money, Thales, DNA Distribution, nadeks, MST Company


Партнеры: Скантек, ОСТКАРД, nCipher, Sunyard, Wuxi Juyao PlasticTechnology, Vepay, Shanghai SUNMI Technology Co. Ltd., Dataphone, PayMo, Фродекс, Dspread Technology (Beijing) Inc., Morefun, Wallarm, Электронное облако.



Регистрация


Стать Делегатом, Спикером или Спонсором, узнав обо всех преимуществах и вариантах участия, можно пройдя по ссылке: https://plus-forum.com/forum_2020/ecom/registration/


Выступить с докладом: https://plus-forum.com/register/


Стать партнером: https://plus-forum.com/register/


До встречи на Форуме!



По всем дополнительным вопросам обращайтесь:

Сопредседатель Оргкомитета ПЛАС-Форума Константин Гризов

+7 925 005 4 005

konstantin@plusworld.ru

Просмотров: 33

Пост обновлен 17 нояб. 2020 г.

21 октября состоялся первый из серии круглых столов, посвященных развитию и регулированию конкуренции. Представители ведущих профессиональных объединений финансовой отрасли, ФАС России, Минфина России обсуждали ценовую конкуренцию и ценовое регулирование, а также подходы к анализу конкуренции на финансовом рынке в целом.




Конкуренция на финансовых рынках является объектом регуляторного воздействия не только для антимонопольного органа, но и для финансового мегарегулятора. При этом анализ стратегических документов по вопросам развития конкуренции и также практики в данном направлении, по мнению рыночных экспертов, свидетельствует о том, что проблема регулирования конкуренции является дискуссионной, требует нахождения консенсуса между рынком и регулятором, в том числе с привлечением экспертного сообщества.


Принятие регуляторных решений во многом остается непрозрачным для участников рынка с точки зрения формализованных критериев применимости тех или иных мер, показателей, которые позволяли бы оценить предполагаемый эффект и фактическую эффективность применения мер. Кроме того, финансовая отрасль испытывает растущее давление со стороны законодателей, предлагающих введение все новых и новых регуляторных норм, совокупный возможный эффект для рынка от которых остается не изученным и не принимаемым во внимание. Все вместе это формирует существенную рыночную неопределенность, что потенциально может негативным образом сказываться на конкурентности финансовых рынков, а это, в свою очередь, противоречит задачам развития конкуренции, решаемым регуляторами.


Цель круглого стола состояла в том, чтобы на примерах из различных секторов финансового рыка продемонстрировать актуальность данной проблематики и предложить определенные шаги по организации общеотраслевого диалога.



Участники круглого стола

  • Эльман Мехтиев, СРО «МиР»/СРО «НАПКА» - модератор

  • Антон Арнаутов, Финтех Лаб

  • Ян Арт, портал Финверсия

  • Алексей Войлуков, Ассоциация банков России

  • Виктор Достов, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Андрей Емелин, Национальный Совет Финансового Рынка

  • Кирилл Косминский, Ассоциация операторов инвестиционных платформ

  • Андрей Лисицын, РСПП

  • Мария Михайлова, Национальная платежная ассоциация

  • Роман Прохоров, Ассоциация «Финансовые инновации»

  • Алексей Саватюгин, Счетная палата Российской Федерации

  • Павел Самиев, ОПОРА РОССИИ

  • Ольга Сергеева, ФАС России

  • Иван Чебесков, Минфин России

  • Павел Шуст, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов


Выводы по итогам круглого стола


  1. Представители ФАС России и Минфина России в ходе дискуссии подтвердили, что развитие конкуренции как механизм развития рынка является в их понимании приоритетной задачей регулирования. Отступление от принципов конкуренции при принятии регуляторных решений является исключительным шагом и допустимо только в тех случаях, когда установленная цель не может быть достигнута никаким иным способом.

  2. Участвовавшие в дискуссии эксперты и представители регуляторов разделяют видение проблем конкуренции финансового рынка, во многом обусловленных ростом рыночной доли государственных и квази-государственных финансовых институтов и компаний. При этом эксперты обращают внимание, что создание регулятором «инфраструктурных» компаний и проектов в целях решения данных проблем ведет скорее к их усугублению, так как законодательное закрепление обязательного участия\использования этих инфраструктур для всех участников рынка превращает эти «проекты» из средств решения проблемы в новые «цели», ради достижения которых и осуществляется отступление от принципов конкуренции.

  3. Регуляторный инструментарий развития конкуренции требует значительной доработки как в части анализа состояния рынка и проблем конкуренции, так и в части критериев отбора и применения отдельных инструментов регулирования. Применяемые в настоящее время регуляторами походы к предрегулятивному анализу целевого рынка и проектируемой модели регулирования отличается узким фокусом, недостаточной глубиной, слабой вовлеченностью профессиональных объединений и недостаточным развитием контуров обратной связи в части учета или причин неучета предложений участников рынка, что в совокупности приводит к проблемам с эффективностью и достоверностью оценки возможных результатов регуляторного воздействия. При этом при выборе инструментов регуляторного воздействия наблюдается тенденция к приоритету непосредственного участия регулятора в рынке вместо создания рамочных условий в целях стимулирования активности участников рынка.

  4. Требуется усиление роли взаимодействия между регуляторами и общественной экспертизы при принятии регуляторных решений, законодательной работе. Существующие инструменты на практике часто не позволяют экспертам, участникам рынка и общественным объединениям содержательно участвовать в данной деятельности. Необходим уход от формализованных структур в сторону сетевых способов организации диалога сторон, заинтересованных в решении тех или иных рыночных проблем.

  5. Требуется повышение прозрачности процедур принятия регуляторных решений, для чего помимо публикации стратегических документов регулятора необходим регулярный мониторинг их структуры и содержания в целях отражения:

  • Формализованных критериев отбора и применения отдельных инструментов решения регуляторных задач, в том числе ценового регулирования;

  • Детального и мотивированного анализа возможных результатов регуляторного воздействия;

  • Выполнения долгосрочных целевых показателей развития конкуренции как индикаторов, позволяющих измерить степень достижения поставленных целей с помощью регуляторных инструментов.


Отдельные тезисы участников круглого стола


Ольга Сергеева, описывая текущее состояние конкуренции на финансовом рынке, отметила, что «во многих сегментах этот рынок… характеризуется высокой концентрацией, высокой долей государственного участия, значительным отрывом лидеров от ближайших конкурентов… одни финансовые организации поставлены в преимущественные условия по сравнению с другими финансовыми организациями».


Необходимость давать доступ на рынок некрупным игрокам как важную задачу для Минфина России обозначил Иван Чебесков. Данный тезис поддержал Алексей Войлуков, указавший, что «до сих пор размер банков и их капитал имел решающее значение» для участия в госпрограммах и для доступа к госсредствам, «и поэтому там были одни и те же игроки, что совершенно неправильно для конкуренции».


Павел Самиев в качестве значимого барьера выхода на рынок для региональных и некрупных игроков в различных сегментах назвал то, что институты развития также выполняют и функции коммерческих банков. «Это очень сильное давление на конкуренцию. Это искажение конкуренции». Также создаются искусственные барьеры, когда для доступа, например, к средствам для кредитования малого бизнеса необходимо иметь опыт работы в подобных программах. «… Размывание роли малых банков, в том числе, региональных в этом процессе, это прямой удар по конкуренции. Это болевая точка, ее стоит обсуждать очень широко». Одним из барьеров является, как добавил Кирилл Косминский, также сложность или невозможность подключения и работы некрупных финансовых организаций, новых институтов финансового рынка к государственным информационным системам.


Иван Чебесков отметил приоритетность развития конкуренции в качестве инструмента развития рынка. «Мы смотрим на регулирование в нашей сфере деятельности, на финансовых рынках как раз с точки зрения того, чтобы развивать эти рынки… конкуренция – один из таких рычагов развития». Цифровизация, по его словам, ставит в этом смысле перед регуляторами новые вызовы, требуя нахождения баланса между внедрением инноваций и сохранением конкуренции для игроков различного размера.


По мнению Павла Самиева вызовом для регулирования является перспектива появления экосистем, которые займутся оказанием нефинансовых сервисов вместе с финансовыми. Вызовом является «все сразу – и качество продаж, и информирование клиентов, и конкуренция, недопуск кого-то из провайдеров в экосистему, и тарификация». Важно, что все эти вопросы пока не имеют готовых решений. «Ни один регулятор в мире пока не ответил, как можно регулировать экосистему. Это колоссальнейшей вызов».


Оценивая перспективы развития рынка финтеха, Антон Арнаутов отметил, что ожидавшегося бума финтех-стартапов в результате представленных, в том числе регулятором, инициатив и проектов пока не наблюдается, и, даже напротив, сегменту скорее грозит монополизация со стороны крупных игроков. Это может привести к тому, что, не испытывая давление конкурентов, крупные игроки начнут оптимизировать предлагаемые ими продукты и «нами любимые бесплатные и прочие сервисы могут лечь под нож оптимизации».


Эффективность борьбы мегарегулятора с монополизацией рынка затронул также Алексей Саватюгин. По его мнению, наблюдаемая в настоящий момент борьба с «олигополией частных компаний с помощью создания государственных экосистем» является также своего рода монополизацией, а не развитием конкуренции. Показателем «стагнации рынка с уменьшением количества его участников и повышением концентрации» может служить отсутствие новых банковских лицензий, лицензий профессиональных участников рынка ценных бумаг.

При этом особенностью регуляторной ситуации является то, как отметил Павел Шуст, что финансовый мегарегулятор, реализуя собственные проекты, «в некоторой степени становится рыночным игроком», и при этом устанавливает правила для отрасли, активно участвуя в законодательном процессе. «Возможно, нужно подумать о том, каким образом разделить эти потоки принятия решения у регулятора, которые касаются влияния на рынок, регулирования, создания инфраструктуры».


Касаясь темы новаций в законодательстве, Алексей Войлуков указал на нарастающее стремление «всё чаще … обязать банки оказывать услуги бесплатно, одновременно с этим вводя всё новые требования по совершению большего количества обязательных операций по самым различным направлениям». При этом не учитывается, что банки – коммерческие организации, работающие ради получения дохода и прибыли, а не для исполнения функций госструктур.


Виктор Достов в рассуждении о применении тарифного регулирования отметил важность наличия четкой описанной процедуры его применения. «В этой процедуре должно быть записано, какая проблема решается, какой пласт проблем допускается решать при помощи тарифного регулирования, масштаб, актуальность. Обязательно должен быть анализ на наличие альтернативного решения. И, что очень важно, каков критерий прекращения. Такое регулирование, по умолчанию, на наш взгляд, не должно быть бессрочным». Андрей Лисицын добавил, что «любое тарифное регулирование приведёт к тому, что мы получаем в конечном итоге монополизацию, поскольку умирают игроки, неспособные работать долгое время на низких тарифах, на низкой окупаемости; в конечном итоге влияние нас как потребителей на соответствующие сегменты финансового рынка становится неэффективным».


Роман Прохоров отметил позитив в опыте введения регулирования ставок эквайринга на период пандемии, так как теперь в диалоге с регулятором можно опираться не только на результаты подобных мер в США и ЕС, но и на реальную отечественную практику. Для этого необходимо тщательно «проанализировать, к каким реальным результатам эти ограничения привели для того, чтобы у нас был материал для мотивированного общения с регулятором по этой теме». Радикальным шагом в сторону формирования более конкурентной ситуации, в том числе и для небольших финансовых компаний, по его мнению, было бы введение обязательного открытия API. Важным способом повышения уровня мотивированности диалога с регуляторами является выстраивание механизмов саморегулирования, которые позволяли бы принимать отрасли превентивные решения. Такие решения можно будет демонстрировать регулятору как эффективный по мнению отрасли способ достижения анонсируемых регулятором общественно полезных целей.


Фундаментальной проблемой регулирования ставок эквайринга, по мнению Марии Михайловой, стала правовая неопределенность самого понятия «эквайринг». В результате объектом регулирования становится, по сути, не четко описанная определенная деятельность, а взаимоотношения торговца и эквайрера в целом в рамках любых бизнес-моделей, любого набора услуг, любого способа ценообразования.


Дискуссионным моментом, требующим тщательной экспертной оценки, является методология рыночного анализа и выбора инструментов регуляторного воздействия, изложенная в стратегии развития конкуренции Банка России. В частности, это такие моменты, как соответствие задачам развития конкуренции заложенных в стратегию узкого понимания потребителя финансовых услуг и сегментации рынка, определение целей и целевых показателей их достижения и т.д.


Необходимость развития рыночной экспертизы регуляторных решений являлась общим тезисом всех участников круглого стола. Как обобщил Андрей Емелин, «то, что … может стать результатом нашего обсуждения, – мы остро нуждаемся в развитой системе общественного контроля за тем, что происходит в нашей регуляторной сфере; а наша с вами задача как объединений – доносить до регуляторов определённые подходы, оценки, и еще более важная задача – обеспечить, чтобы эти оценки принимались во внимание и учитывались при принятии регуляторных решений».


«Поиск оптимального решения – это и задача регулятора, и, конечно, на наш взгляд, такую задачу решать без участия рынка было бы неправильно и просто невозможно», отметила Ольга Сергеева.



Полная стенограмма


Примечание: текст в адаптированной для удобства чтения редакции; отдельные тезисы были дополнены спикерами в процессе подготовки данного материала.


Эльман МЕХТИЕВ: Добрый день, коллеги. Это первый круглый стол из серии экспертных круглых столов по вопросам развития и регулирования конкуренции. Мы видим, с одной стороны, всё больше и больше регулирования, с другой стороны, всё меньше и меньше конкуренции.


В действительности, да, это важная тема – конкуренцию нужно регулировать. И нет, не всякое регулирование может устраивать участников рынка. Тем более в случаях, когда один бизнес заявляет, что хочет заработать за счёт того, чтобы другому бизнесу запретить взимать комиссии. Это простая история, которая, казалось бы, всем известна, но когда в дело вмешивается политика, то оказывается, что регулирование работает, но не так, как хотелось бы, даже тем самым политикам. И поэтому мы решили, что нужно провести цикл публичных обсуждений.


Чтобы получились действительно обсуждения, а не пиар или продвижение чей-то одной точки зрения, они пройдут без непосредственных участников рынка. Мы не против того, чтобы банки, платежные системы или еще кто-то в этом участвовал. Однако мы посчитали, что начать лучше с того, чтобы беседовали люди, которые представляют, защищают и продвигают интересы рынка, но сами участниками рынка не являются. Поэтому это будет, с одной стороны, разговор тех, кого знает рынок, с другой стороны, тех, кто знает рынок, разговор в прямом эфире.


Сегодняшний круглый стол о том, как нужно анализировать конкуренцию на финансовом рынке. Конечно же, мы затронем вопрос, что такое ценовая конкуренция, ценовое регулирование и какими нам бы хотелось их видеть, или что не так с уже имеющимся регулированием.


Второй круглый стол мы планируем провести в ноябре. Он будет посвящён вопросам признаков и критериев недобросовестных практик, поиску подходов к их оценке и методике реагирования на них. А также обсуждению подходов к ценообразованию финансовых услуг – когда цена на услугу в одном сегменте оказывается нулевая или ниже рыночной за счет оказания этой же организацией услуг в другом сегменте. Как оценивать такое ценообразование? Является ли это нормальной практикой? Нужно ли поменять подходы к оценке конкуренции на финрынке, чтобы оценивать конкуренцию не по сегментам, а в целом?


Третий круглый стол мы хотели бы посвятить тому, что такое цифровые платформы и экосистемы, их значению на финансовом рынке, и тому, как они влияют на конкуренцию, как их нужно регулировать.


На четвертом круглом столе мы поговорим про персональные данные. Доступ к персональным данным – это тоже вопрос конкуренции, и тут тоже должно быть регулирование. Принципы регулирования того, как обращаются данные физических лиц на финансовом рынке, наверное, тема не столь горячая, как другие, но, поверьте, очень быстро она станет для нас очень важной с точки зрения температуры дискуссии вокруг нее.


Ну и пятый круглый стол. На тот момент, когда мы планировали, мы даже не могли предполагать, что Банк России выйдет с докладом для общественных обсуждений о цифровой валюте, цифровом рубле. Мы не собираемся на этом круглом столе обсуждать, будет ли Центральный банк теперь называться Цифровым Банком или как-то еще, но нам кажется, что тема цифровых валют центральных банков – это то, что также требует обсуждения – и с точки зрения развития рынка, развития конкуренции, и с точки зрения принципов регулирования.


Еще раз повторюсь, сегодня первый круглый стол. Он пробный. Поэтому, если что-то не получится - ругайте, критикуйте, это нам поможет. Мы попытаемся, чтобы наше обсуждение было на принципах нейтральности.


Главное, чего мы хотим добиваться, наш главный приоритет – это развитие рынка через конкуренцию. Соответственно, то, о чём мы будем говорить – это наши экспертные мнения, мнения тех людей, которые представляют, продвигают, защищают интересы рынка.

Отдельное спасибо мы должны сказать тем, кто предоставил площадку, – порталу «Финверсия». Огромное спасибо процессинговому центру «КартСтандарт» за поддержку нашей инициативы.


Всё, что говорится здесь - это наши точки зрения, которые не всегда (а, может быть, и никогда) не совпадают с тем, что считает процессинговый центр «КартСтандарт». Они всего лишь поддерживают возможность проведения таких круглых столов.


Коль мы говорим о том, что весь этот цикл у нас посвящён тому, как регулировать конкуренцию, первое слово хотелось бы дать представителю специализированного государственного органа - Федеральной антимонопольной Службы, которая не побоялась поддержать нас в этом цикле.


Ольга, что вы скажете о том, что мы считаем, что пришло время обсуждать принципы регулирования конкуренции, и что нужно сделать, чтобы она действительно состоялась?


Ольга СЕРГЕЕВА: Действительно, на сегодняшний момент ФАС России – это не только надзорный орган, но и орган по развитию конкуренции.


За последние несколько лет работа по развитию конкуренции приняла системный характер.

В настоящее время реализуется утвержденный президентом национальный план развития конкуренции и принятая правительством дорожная карта развития конкуренции. На финансовом рынке эта работа проводится совместно ФАС России, Минфином России, Банком России, Минэкономразвития России, а также иными ведомствами. Многие подходы обсуждаются с участниками рынка. В настоящий момент предусмотренные на финансовом рынке мероприятия исполнены более чем на 60%, часть мероприятий находится в стадии исполнения, а по части нужно находить, видимо, дополнительные аргументы, чтобы убедить коллег в нашей правоте.


Что касается оценок состояния конкуренции на финансовом рынке, то они публикуются нами на сайте ФАС в ежегодном докладе «О состоянии конкуренции в РФ». В этом докладе всегда есть отдельный раздел, посвященный финансовому рынку. В нём есть количественные показатели – показатели рыночной концентрации, CR-3 (доля трех крупнейших участников рынка) и индекса Герфиндаля-Гиршмана; есть также оценки, которые включают определение слабых мест конкуренции – это избыточные административные барьеры, неравные конкурентные условия, факторы, приводящие к ущемлению интересов потребителей.


Мы на сегодняшний день видим, что финансовые рынки во многих сегментах, к сожалению, характеризуются высокой концентрацией, высокой долей государственного участия, значительным отрывом лидеров от ближайших конкурентов. При этом на нормативном уровне одни финансовые организации поставлены в преимущественные условия по сравнению с другими финансовыми организациями.

Наша задача – не только обозначить болевые точки, но и предложить пути решения этих проблем. Совместное решение этих проблем мы видим в реализации и мероприятий Национального плана по развитию конкуренции, и мероприятий дорожной карты. Несмотря на окончание дорожной карты и Национального плана в этом году, есть намерение продолжить эту работу, и сейчас формируется новый Национальный план до 2025 года. Думаю, что для его реализации также будет принята соответствующая дорожная карта.


Что касается основных принципов, то необходимо отметить, что в Указе Президента России №618 сформулированы основополагающие принципы государственной политики по развитию конкуренции.


Одним из таких принципов является недопустимость государственного регулирования цен, тарифов посредством определения цен или их предельного уровня на конкурентных рынках за исключением случаев, предусмотренных законодательством.

Помимо требований антимонопольного законодательства, за реализацию которого мы отвечаем, регуляторное воздействие государства на цену может быть в разных формах. Это могут быть требования к раскрытию информации о цене в определенной форме. Ярким примером является полная стоимость кредита. Еще несколько лет назад информация о ПСК не доводилась в обязательном порядке до потребителей. Это может быть мягкое регулирование, регулирование принципами, как, например, при решении проблемы банковского роуминга, когда цена не регулируется, но есть правила, соблюдение которых исключает межрегиональную дискриминацию.


Регулирование может также заключаться в создании дополнительных механизмов, направленных на предотвращение злоупотреблений со стороны монополиста. В качестве примера можно привести создание комитета пользователей и услуг Центрального депозитария. Когда через этот комитет фильтруются ценовые решения Центрального депозитария. Формы могут быть совершенно разные.


Применяя тот или иной вариант регулирования, конечно, государство исходит из необходимости решения конкретной задачи. Поиск оптимального решения – это и наша задача, и, конечно, на наш взгляд, такую задачу решать без участия рынка было бы неправильно и просто невозможно.

Эльман Мехтиев: Хотел бы спросить, как Минфин России смотрит на то, что ценовое регулирование – и не просто во времена кризиса, но и вообще – становится чуть ли не доминирующим? Ну или, может быть, какие-то другие принципы нужны?


Иван Чебесков: Сначала несколько тезисов про то, как мы смотрим на развитие конкуренции, потому что, мне кажется, это первостепенно для нас.


Мы смотрим на конкуренцию как на развитие и прогресс рынка. Для нас это основное. Поэтому мы смотрим на регулирование в нашей сфере деятельности, на финансовых рынках как раз с точки зрения того, чтобы развивать эти рынки. А конкуренция – один из таких рычагов развития.

Наверное, один из очевидных механизмов развития конкуренции – это цифровизация. Мы видим, что в России банковский сектор уже сильно опережает практически все прочие по проникновению цифровых продуктов. Российский банковский сектор опережает даже традиционно ведущие экономики. В прошлом году, еще до пандемии я летал в США и был удивлен, насколько ниже проникновение тех же электронных средств платежа в Нью-Йорке по сравнению с Москвой. Там к этому только готовятся терминалы приема оплаты, а у нас это используется везде, повсеместно, в том числе и в регионах.


Цифровизация приводит, с одной стороны, к монетизации банковских услуг. Через интернет всё становится проще, игрокам проще подключаться к этому. Обратная сторона медали в том, что затраты на цифровизацию для многих банков довольно большие. Поэтому есть игроки финтеха, которые могут подключиться и могут разрабатывать новые продукты, но для более мелких традиционных банков становится сложнее конкурировать с более крупными.


В этой связи, наверное, будет происходить консолидация, как обычно это происходит в мире. И к этому надо относиться осторожно. Потому что мы не хотим того, что мы видим, в том числе, в развитых экономиках в других частях мира, где в банковском секторе остаётся всего пять крупнейших банков или пять крупнейших страховых компаний. А это тренд явно налицо в некоторых больших экономиках мира, к этому всё идет.


Поэтому для нас есть нетривиальная задача – сбалансировать положительные эффекты, которые идут от цифровизации, тем, чтобы не создать возможность для существования только больших универсальных банков – можно называть их экосистемами, как сейчас модно, - которые, по сути, будут доминировать и занимать собой весь рынок.

В самом концепте экосистемы нет ничего плохого, если это нужно клиентам, если экосистема работает на долгосрочные интересы клиентов, помогает клиентам достигать своих целей. Но эти экосистемы не должны ограничивать доступ к клиентам для более мелких игроков. Поэтому есть некоторые механизмы, которые работают или запущены в Европе и которые мы обсуждаем с коллегами – и с ФАС России, и с Банком России, - такие, как открытые API в банковской системе, которые дадут возможность более мелким игрокам, в том числе, финтех-игрокам участвовать в банковском секторе.


У меня самого был небольшой предпринимательский опыт, и я столкнулся с тем, что предпринимателям в финтех-секторе очень сложно приходить в большие банки и пытаться продать свой продукт, даже если он очень хороший. Потом я был на другой стороне в большом банке и понял, что в большом банке значительно удобнее всё разрабатывать самому, используя идеи финтех-игроков, потому что это просто проще. Это даже не вопрос вложений в какие-то компании. Это проще просто из-за того, как организована и развита ИТ-система.


С точки зрения регулирования и цифровизации, у нас много инициатив, я не буду глубоко погружаться в них. Но Минфин недавно внёс со всеми коллегами, ФОИВами, Банком России проработанный план мероприятий по ускоренному внедрению в финансовый сектор онлайн-технологий. Это комплексный план, который мы разработали по поручению Президента, в том числе направленный на то, чтобы цифровизировать рынок ипотеки. Это один из ключевых рынков, на мой взгляд.


Мы принимаем участие и разрабатываем несколько законопроектов в этой сфере, в том числе был принят законопроект по цифровым финансовым активам, закон о маркетплейсе, сейчас обсуждается пакет законопроектов по цифровой валюте.


В целом, с точки зрения развития конкуренции, я бы сделал акцент на цифровизации. Но, с балансом на то, что нужно давать доступ небольшим игрокам и предпринимателям в этом участвовать.

Мы также везде учитываем вопросы конкуренции в других отраслях регулирования. Буквально сегодня у нас было совещание в комитете Госдумы по финансовым рынкам у Анатолия Геннадьевича Аксакова, которое как раз касалось того, каким банкам давать доступ в сфере госзакупок по выдаче гарантий. И наша позиция там была – максимально расширять круг этих банков.


Алексей Войлуков: Добрый день, уважаемые коллеги. Проблематика конкуренции всегда была и остается в центре внимания нашей Ассоциации. В 2018 году Георгий Иванович Лунтовский обозначил основные направления работы Ассоциации в этой области. Мы последовательно продвигаемся в разрешении обозначенных проблем с разной скоростью и степенью успеха. Работа ведется активно совместно с Банком России и ФАС России. Сегодня уже удалось реализовать некоторые инициативы.


Вместе с тем, под воздействием ряда фактов, как уже действующих, например, высокой рыночной концентрации, усиления доминирования банков с госучастием, где цифры становятся уже запредельными, так и процессов цифровизации, которые идут, ускоряющегося формирования экосистем, об этом мы уже тоже сегодня говорили - проблематика конкуренции не только не утратила своей остроты, но и приобретает новую значимость. Если в прошлом году мы сталкивались и активно работали с проблематикой различных вопросов ценового регулирования комиссий – вообще комиссий, мисселинга, банкострахования, то этот год отмечен еще целым рядом событий.


Это значительные изменения в законодательстве «О национальной платёжной системе», запуск Банком России ряда новых проектов в целях развития конкуренции, в первую очередь, Системы быстрых платежей, кардинально меняющих ландшафт, который на сегодня у нас был монополизирован. Это и первый опыт введения ценового регулирования платёжных услуг, связанный с пандемией. И расширение допуска банков к госсредствам и различным госпрограммам, о чём Иван передо мной проговорил и сказал, что на том совещании, которое было, они поддерживают допустить максимально большое количество стабильных, хорошо работающих банков в этот сектор, независимо от их размера.


К сожалению, до сих пор размер банков и их капитал имел решающее значение, и поэтому там были одни и те же игроки, что совершенно неправильно для конкуренции.

Для участников рынка текущий год стал годом уникальных вызовов, когда сложность эпидемиологической обстановки, которая до сих пор сохраняется и вторым этапом постепенно начинает нас захватывать, дополнилась возросшими требованиями к подключению к государственной инфраструктуре и регулированию договорных отношений с клиентами. Интерес к финансовым технологиям из категории хайпа перешел в стадию планомерного развития и сместился в сферу технологий RegTech, SupTech. Многие вещи стали внедряться не только в банковском секторе, но и в остальных секторах экономики.


Нам важно понимать, насколько закрепятся в виде устойчивого тренда текущие события. Это и усиливающееся ценовое регулирование комиссионных доходов банков и участников платежного рынка, и продолжающаяся дискуссия по поводу оплаты банкам услуг по сбору платежей за ЖКХ. На днях эта тема опять всплыла, и мы активно принимаем в ней участие.


Всё чаще почему-то предлагается обязать банки оказывать услуги бесплатно.

Одновременно с этим вводятся всё новые требования по совершению большего количества обязательных операций по самым различным направлениям. Забывается, что банки – это такие же участники рынка, которые в первую очередь работают ради получения дохода и прибыли, и они созданы для этого, а не в качестве госструктуры.


Влияние на формирование потребительского спроса через обязательное оказание банками ряда услуг. То есть вне зависимости от спроса, банки обязаны организовывать возможность их предоставления. Здесь мы видим, что ЦБ в последнее время тоже обязывает банки внедрять определённые сервисы. Возможно, с точки зрения государственной задачи это где-то можно оправдать. Но используемые подходы и методы не очень понятны. Это та же биометрия, та же Система быстрых платежей.


Какие выводы должны сделать для себя все участники рынка, как адаптировать свои планы и стратегии? Каким образом все эти процессы повлияют на создание конкуренции на финансовом рынке? Все эти вопросы пока остаются открытыми.


Надо сказать, что проблематика развития конкуренции крайне обширная, крайне сложная и требует дискуссионного обсуждения. Мы сейчас запустили и пытаемся провести несколько круглых столов, чтобы это обсудить и помочь различным направлениям дальнейшего движения. Мы видим, что нужно двигаться сразу по нескольким направлениям.


Это выявление и устранение барьеров для равного допуска всех банков, всех участников к различным программам, в том числе, программам, связанным с государственным финансированием. Еще раз повторюсь, что мы считаем, что любой банк, надежный банк, независимо от размера, должен допускаться к этим программам, потому что он все равно в определённом секторе работает и предоставляет услуги определённым категориям людей, где есть свои клиенты, которые тоже должны иметь возможность получить доступ к ним. Здесь мы работаем с регулятором и тут требуется последовательная работа, чтобы банки, обладающие одинаковыми лицензиями, как я говорил, имели равные права.


Мы разработали законопроект, который предлагает перейти от доступа банков по различным программам ведомств на основании критерия размера капитала к единственному нами видимому реальному критерию — это уровень того рейтинга, который присваивает отечественные рейтинговые агентства.

Кстати, у нас их уже четыре присутствует на рынке, и конкуренция соблюдена, и качество их работы мы оцениваем высоко.


И еще направление – проблемы более концептуального порядка, которые требуют общеотраслевой дискуссии, которую мы с коллегами из разных профессиональных объединений пытаемся организовать. Это, например, вопросы, связанные с правилами введения и отмены ценового регулирования. Вопросы подготовки стратегии развития того или иного сегмента финансового рынка, проблематика методологии анализа и оценки на этом финансовом рынке. Мы видим для себя задачу через эти публичные дискуссии обрисовать круг наиболее важных вопросов по каждой теме и затем уже на площадке, в том числе нашей ассоциации формировать видение, позицию и предложения со стороны банковского и платёжного сообщества, а формат взаимодействия с другими объединениями должен нам дать необходимую полноту картины.


Ну и, завершая, хочу сказать, что часть вопросов, в частности, связанных с эквайринговыми комиссиями и цифровым рублем, мы планируем обсудить в ближайшее время на нашей платежной конференции, которая пройдет 29-30 октября. Приглашаю всех желающих принять в ней участие. Подробности можно найти на нашем сайте. Называется она: «Платёжная индустрия: практика и трансформация после пандемии», пройдет в гибридном формате в РИА Новости.


Эльман Мехтиев: Мне показалось, или я ослышался, что прозвучало «если с нас требуют нулевых комиссий по ЖКХ, пусть это делают государственные банки…»


Алексей Войлуков: Послышалось. Здесь вопрос в другом.


Целый ряд социальных услуг, государственных услуг почему-то обязывают делать бесплатно всех участников, независимо от того, государственный или частный банк, забывая о том, что они все несут затраты, даже если это госбанк. И эти затраты как-то должны возмещаться.

Эльман Мехтиев: Алексей, абсолютно согласен. Поэтому и спросил в шутливой манере. Точно также считаю, что государственный банк или не государственный – не суть важно. Если он оказывает услугу, которую хочет ему поручить государство, за нее государство должно платить.


Виктор Достов: Первая вещь, которую нужно понимать, на мой взгляд, что современное состояние России в области безналичных платежей, которое действительно – это объективная оценка – является одной из самых продвинутых безналичных экономик в мире, достигнуто в значительной степени благодаря тому, что у нас на рынке была свободная конкуренция без прямого ценового регулирования. В частности, мы понимаем, что банками была развернута очень успешная инфраструктура приема платежей, был развернут private banking. У нас есть прекрасная система электронных кошельков, токенизация.


Я бы добавил еще один аргумент, что кроме функции развития инфраструктуры, которую я бы назвал социальной, мы выполнили другую очень важную функцию.


Мы на те деньги, которые зарабатывали в процессе свободной конкуренции, построили для государства абсолютно прозрачную безналичную платежную систему.

Я хорошо помню, как много лет назад мы заседали в комиссии в Минфине и пытались директивно ввести безналичные платежи. Выяснилось, что банки как коммерческие организации в этом оказались гораздо более успешны. Мы действительно имеем безналичный рынок, который позволяет государству строить прекрасные конструкции по учёту этого рынка, регулированию этого рынка, фискализации и так далее.


Это первый тезис: большая историческая работа проделана в рамках свободного рынка, и не надо его портить лобовыми попытками регулирования.


Вторая вещь, повторю тезис предыдущего докладчика. Мы понимаем, что регулирование может быть использовано при различных кризисных ситуациях. Однако очень не хотелось бы, чтобы это было произвольное регулирование. Чтобы регулятор вводил его тогда, когда хочется ему.


На наш взгляд, регулятору должен быть выдан очень ограниченный мандат с хорошо прописанной процедурой. В этой процедуре должно быть записано, какая проблема решается, какой пласт проблем допускается решать при помощи тарифного регулирования, масштаб, актуальность. Обязательно должен быть анализ на наличие альтернативного решения. И, что очень важно, каков критерий прекращения. Такое регулирование, по умолчанию, на наш взгляд, не должно быть бессрочным.

Собственно, это основные тезисы, которые бы я хотел озвучить. Я хотел бы поблагодарить организаторов. Это прекрасная идея – собраться, обсудить этот круг вопросов. Я надеюсь, что мы каким-то образом сдвинем концепцию рыночного регулирования в финансовом секторе в лучшую сторону.


Эльман Мехтиев: Коль мы говорим про финтех в связи с цифровизацией, и даже один из выступавших говорил про собственный опыт, я хотел бы спросить Антона Арнаутова, руководителя Финтех Лаб, а что с финтехом-то вообще сейчас происходит?


Антон Арнаутов: Так сложилось, что в последнее время круг моего общения – это скорее Евразийская группа, Кировский завод, Магнитогорский металлургический комбинат, организации, которые не имеют отношениях ни к финтеху, ни к финансовому рынку, который мы сегодня обсуждаем. И это не случайно, как мне кажется.


Дело в том, что, наверное, так получилось, что я застал рассвет вот этого всего, что мы называем финтехом, если ассоциировать финтех со стартапами, с альтернативными небольшими участниками рынка. Я позже, конечно, чем Виктор Достов, к этому получил отношение. Но я позволю себе напомнить то время, когда создавалась Ассоциация Финтех, форум «Финнополис», когда появились в обиходе понятия «open API», «регуляторная песочница». И мы буквально были уверены, что сейчас всё расцветет.


Я могу констатировать факт, что от того бурлящего, кипящего рынка, когда расцветала тысяча цветов, сейчас мы пришли к состоянию апатии, когда я с большим трудом могу привлечь к обсуждению той же самой песочницы пару десятков стартапов.

Если раньше эта тема волновал тех, кто связывает свою судьбу с отдельным проектами на финансовом рынке, то сейчас вынужден бегать и клянчить: «Ребят, ну заполните нашу анкету. Ну, давайте поговорим про песочницу. Давайте, мы выразим свое мнение в отношении того, как это регулируется». Не интересно. Это самое страшное.


И мы наблюдаем сегодня и исход из финтеха, и исход финтеха в другие юрисдикции…

Вы знаете, наверное, что в Великобритании нашими бывшими с вами соотечественниками из «Альфа-Банка» запущен один из наиболее интересных необанков «ANNA», что в Европе нашими соотечественниками запущен цифровой банк «Zelf» и т.д. В России ни одного необанка, насколько мне известно, за последнее время, может быть, кроме Talk`s-банка не появилось. Это просто факты.


Исход происходит и в другие сектора рынка. Про себя я уже сказал – «ранее известный как «Финтех Лаб» Антон Арнаутов». Теперь в большей степени разговариваю с не настолько оцифровизировавшимися сферами экономики и не настолько регулируемыми, как финансы – это промышленность, добывающая, металлургическая и так далее.


К огромному сожалению, все те замечательные инициативы, пропаганде которых я в свое время уделял вместе с вами много сил и времени, я бы сказал, прибывают в состоянии продолжающихся обсуждений, и каких-то практических результатов для роста - даже просто банально - роста числа участников этого рынка, это не привело.

Теперь два слова про цифровизацию. Мы говорим о том, что Россия – одна из наиболее продвинутых стран в плане электронных денег, в плане цифровых сервисов в финансах. Это прекрасно. И во многом этому способствовали пионеры этого рынка в условиях мягкого регулирования, такие как Виктор Достов, Борис Ким и прочие. Но еще и к тому же, просто так совпало, что наша финансовая система начала развиваться с нуля, можно сказать, и мы воспользовались определённой свободой, осваивая наиболее передовые технологические решения, и поэтому у нас не было вот этих унаследованных систем. Так получилось, что сейчас мы демонстрируем в этом плане свое преимущество.


Но ведь проблема в том, что эта самая научно-техническая революция не стоит на месте, сервисы продолжают развиваться. А вот есть ли сегодня в России этот внутренний «движитель», который заставляет двигаться финансовые структуры, развивать всё новые и новые сервисы, это большой вопрос.

Потому что, да, конечно, есть фактор личности в истории, есть фактор Германа Оскаровича Грефа, который двигает огромный банк в сторону его большей технологичности и так далее, но есть неумолимая логика.


И когда логика бизнеса, логика больших процессов, и когда эти огромные банки, становятся монополистами, не важно, в цифровой реальности, не в цифровой (цифровая, кстати, в этом плане еще более удобна), они начинают избавляться от избыточных затрат.


И вот тогда все эти удобства, все эти нами такие любимые бесплатные и прочие сервисы, они могут лечь под нож оптимизации, при помощи того же AI. И мы с вами очутимся в ситуации, когда нас много, а «они одни».


Извините, что, может быть, я звучал сегодня не слишком оптимистично. Может быть, сплин, может быть, осень, может быть, ковид. Но, мне кажется, что нам нужно очень серьёзно задуматься о том состоянии апатии, которое я, как старожил этого рынка, могу констатировать сегодня среди ранее наиболее активной молодой и такой, я бы сказал, многообещающей его части.


Эльман Мехтиев: Ян Арт, которого я сейчас хочу попросить выступить и взглянуть немножко с другой стороны. Ян, скажите, пожалуйста, а как частный инвестор смотрит на рынки в зависимости от степени их регулирования? И вообще, принимаете ли вы это в какой-то расчёт? Или это слишком далеко?


Ян Арт: Нет, принимаем, конечно. У меня через 10 дней ровно пять лет как я опубликовал статью "Антифинтех". Мне очень приятно, что Антон сейчас своим выступлением подтвердил то, что было написано тогда. Начиналась статья фразой из старого фильма советского: чудовище вида ужасного схватило ребёнка несчастного. Это о банках в руках финтеха. Мне показалось, что в России это превратилось в такую гонку модную, когда банки не очень соображали, какой продукт конкретно это приносит и что это дает.


И если говорить об инвестиционной части, а сегодня, наконец-то, случилось то, о чём тоже говорилось давно, что россияне массово пошли в инвестиции, малые, микро, большие, то сегодня наши сервисы не выдерживают конкуренции с западными образцами. Но наши «накрученней». Вот это самое главное, что я чувствую просто как обычный частный инвестор. Наши сервисы в сто раз круче западных, но конкуренции не выдерживают. Мы, как всегда, немножко по-обезьяньи увлеклись всевозможными прибамбасами, приблудами. И это чудовищно, что у меня ощущение, главная проблема, что в этих процессах становления каких-то технологических сервисов, то, что можно отнести к финтеху, ни разу не участвует клиент. Занимаются ими только люди, которые хотят с этого зарабатывать. И ни одного человека, который через это должен пользоваться, к разработке ни одного сервиса не привлекли. Я понимаю, что господин Греф, например, человек самодостаточный, сам по себе, он знает лучше и потребителя, что нужно. Но, боюсь, что, при всем уважении к нашим великим столпам, мир немножко устроен по-другому. Люди, как известно, голосуют рублем, в данном случае, долларом. И, конечно, сегодня в инвестиционной части никто из российских, кроме, пожалуй, Тинькова, не предоставил сервис, который был внятен, понятен и просто удобен. Вот, мне кажется, основная проблема: увлеченность приблудами, участие в процессе только людей, которые с этого получают зарплату, а не людей, которые этим будут, в конечном счете пользоваться. Наш финтех кормило десятки или сотни людей, увлечённо о нём говорящих. Но никто из тех, кто собирался им пользоваться, увлечённо о нём не говорил. То есть такая получилась вещь в себе заинтересованная тем, кто, грубо говоря, жил с внедрения, а не жил с использования. Мне кажется, вот здесь где-то кроется главная проблема.


Эльман Мехтиев: Если можно, я чуть-чуть переведу, как бы так сказать, в нашу дискуссию в плоскость диалога бизнеса и государства. Вот то же самое, что Ян сейчас сказал, что те, кто разрабатывают всякие «приблуды», извините за это слово, не спрашивают тех, кто ими будет пользоваться. Мне кажется, что мы сейчас сталкиваемся с той же самой ситуацией. И поэтому, уж коль мы тут спорим на такие высокие экономические теории, я хотел бы попросить, может быть, Алексей Львович Саватюгин выскажется, может быть как экономист? Что вы думаете вообще об этом?


Алексей Саватюгин: Если вы меня спрашиваете, как экономиста, что я тут могу думать? Конкуренция, это, конечно, хорошо. Этому учат студентов на первом курсе в разделе микроэкономика. И даже им объясняют, почему конкуренция – это хорошо. Потому что борьба за клиента в теории ведет к снижению цены или к повышению качества, расширению ассортимента и так далее. Всё это хорошо. Поэтому надо конкуренцию поддерживать.


Но предприниматели, опять-таки, это мы знаем из основ микроэкономики, всё-таки хотят заработать прибыль. Поэтому всё это они делают не ради клиента, а ради максимизации прибыли.


Что можно сделать для развития конкуренции? Если мы фиксируем цены или устанавливаем границы, фиксируем стандарт качества, то это не увеличивает конкуренцию. Это, как правило, снижает конкуренцию. Потому что это ограничивает прибыль предпринимателя, и тогда он не так волен распоряжаться своими ресурсами. К чему такая конкуренция может вести? Если конкуренты будут выдавливать друг друга, то рынок будет монополизироваться. Значит, надо бороться с монополиями. Кто может бороться с монополиями? Государство может (если это не естественная монополия).


Но что эти теоретические рассуждения значат в приложении к нашему финансовому рынку? Рынок не монополизирован, но олигополизирован по многим параметрам. Он олигополизирован, но кем? И экосистемы, и банковский рынок, и платежные системы – государственные представители. Мы все говорим об одной и той же «экосистеме», которая недавно формально поменяла собственника. И знаем про ближайших ее конкурентов, которые тоже являются государственными компаниями или корпорациями, или экосистемами.


У нас про конкуренцию говорит и Антимонопольная служба, спасибо Ольге Сергеевне, что она открыла эту дискуссию, и Министерство финансов тут нам подтвердило, что они за конкуренцию, и Центральный Банк выпустил уже не один доклад про развитие конкуренции на рынке, и Правительство, и Президент – всё государство за конкуренцию. При этом у нас рынок, повторюсь, олигополизирован или дуополизирован кое-где государственными компаниями. А что это значит?


Все принимаемые решения, стратегии развития экосистем и так далее утверждаются советом директоров этих банков, этих компаний. В совете директоров контрольный пакет лежит у представителей регулятора или Правительства. То есть, государство своим утверждением на советах директоров и на общих собраниях акционеров принимает те самые стратегии и те самые решения, которые ведут к монополизации рынков, с которой потом оно борется в статусе регулятора. Оно голосует за усиление монополизации, потом, пересев в кресло регулятора, борется с монополизацией.

Как у нас ведется борьба с монополизацией рынка?


Борьба с олигополией государственных компаний сводится к монополизации рынка регулятором.

То есть замена борьбы частных или получастных, или государственных с частными экосистемами у нас сводится к созданию государственной экосистемы, к которой в обязательном порядке должны присоединиться и государственные, и частные участники рынка. Я не уверен, что именно это называется развитием конкуренции.


Потому что монополизация либо в виде маркетплейса, либо в виде СБП, либо других названий - это монополизация одной технологической платформы, к которой в обязательном порядке присоединяются все участники рынка. Я не уверен, что это правильно называть борьбой за конкуренцию.

Более того, в условиях конкуренции, чтобы более сильные не выдавили более слабых, должно быть появление новых участников. Участники должны не только «есть» друг друга, но и эволюционировать. У нас же инкумбенты вместе с регулятором ограничивают вход на рынок, и никаких новых участников не появляется. Сложно вспомнить, когда у нас новая банковская лицензия была выдана, или лицензия профучастников рынка ценных бумаг.


Это значит, что эволюции не происходит. Происходит стагнация рынка с уменьшением количества и повышением концентрации участников. Спасибо представителям исполнительной власти за хорошие слова про конкуренцию, но я как экономист жду не только красивых слов, но и каких-то чуть более реальных дел.

Эльман Мехтиев: Алексей Львович жёстко сказал: ждет конкретных мер и предложений, при этом указал на пару конфликтов, которые существуют тогда, когда государство занимается, с одной стороны, надзором и регулированием, с другой стороны, является собственником.


И уж коль мы заговорили про принципы развития конкуренции и то, как это может быть реализовано в нормах, я хотел бы попросить выступить, Андрея Викторовича Емелина, председатель НСФР, как одного из немногих перфекционистов в части того, как нужно писать законы, инструкции и прочие нормативно-правовые акты.


Андрей Емелин: Мне очень приятно, что та идея, которую мы положили в основу этих круглых столов, реализовалась прямо в нашей первой встрече. Потому что всё это созвучно тому, с чем мы сталкиваемся практически каждый день. После выступления Алексея Саватюгина мне очень хотелось бы продолжить целый ряд его мыслей.


Но сначала хочу отметить очень понравившуюся мне идею Виктора Достова о том, что мы достигли колоссальных высот именно там, где нам не мешали. Иван Александрович Чебесков сказал, что его поразило, насколько в Нью-Йорке менее развита рыночная инфраструктура, чем сделали мы в России.


Могу предположить, что наше обилие банкоматов объясняется именно тем, что у нас не было в свое время запланировано ни «единой банкоматной системы», ни «системы быстрых банкоматов», а всё это развивалось естественным путем. И рынок нашел те самые механизмы, которые обеспечивают интерес, прежде всего, потребителя.

При том, что банки, как коммерческие структуры, направлены на извлечение прибыли, все равно мы эту прибыль получаем за счёт наших клиентов. И если мы не сделаем то, что интересно клиенту, наша цель – получение прибыли – достигнута не будет.


Поэтому я хотел бы начать с общего замечания о том, что для меня всегда ориентиром и принципом является следующее: всё то, что упрощает, удешевляет или стабилизирует бизнес – это хорошо для конкуренции. Всё то, что его усложняет, удорожает или слишком часто изменяет правила игры – это плохо для конкуренции. На мой взгляд, это базовый принцип, соблюдение которого, однако, на практике оказывается реализовать чрезвычайно сложно.

Обилие программ по защите, по развитию конкуренции и прочих полезных институтов в итоге чаще всего заканчивается прямо на уровне этих самых программ. Иван Александрович Чебесков отключился, а я хотел, прежде всего, именно ему сказать несколько теплых слов. Мы видим на примере Департамента финансовой политики Минфина России, что они, поставив себе задачу обеспечения новых, более справедливых критериев допуска банков к различным уровням средств бюджета, пошли и просто сделали. Сделали большую таблицу с анализом того, в каких регионах какие ограничения действуют. И методично стали отрабатывать снятие этих ограничений. Вот такой подход мне ближе всего. Я уверен, что на идеологическом уровне мы почти все настроены на одну волну. Возможно, с некоторыми модификациями. Но тот, кто способен привести и реализовать конкретную задачу в конкретном сегменте – финрынка, госгарантий, чего угодно, – тот заслуживает максимального уважения. И, на мой взгляд, сосредоточенность на конкретных, пусть даже не очень крупных, мерах — это самый короткий и верный путь к успеху. Поэтому я очень поддержал идею коллег о том, что мы должны провести серию круглых столов, постепенно углубляясь в отдельные темы специально. Потому что, в каждом из этих сегментов при вложении определённых усилий, есть возможность достичь конкретных решений.


Что касается государственной политики по поддержке конкуренции, мне тоже кажется, что замена рыночной олигополии на государственную монополию – это не лучший способ развития. Я понимаю, что в основе этих решений зачастую лежит ощущение того, что иначе олигополия может постепенно сместиться в сторону рыночной монополии, и тогда совсем ничего не сделаешь. Но то, как мы боремся с этим злом, заявляя о том, что мы создаём равную рыночную инфраструктуру для всех, и методы, которыми она внедряется, они далеки от рыночных.

Собственно, то, что лежит на поверхности лежит, и то, о чём сегодня Алексей Войлуков говорил, когда мы создаём, казалось бы, полезную биометрическую систему, но при этом устанавливаем требования по обязательному формированию биометрических шаблонов в каждом офисе, очевидно, что это не конкурентно. Не в состоянии все игроки рынка сделать так, как планирует регулятор. И жизнь это доказала. Причём доказала буквально в моменте, очень быстро после того, как решения были приняты.


Но, коллеги, а где законопроект, который мы для себя называем «не все ВСП», который призван урегулировать ситуацию с тем, что хотя бы банки с базовой лицензией, хотя бы в тех регионах, где избыточная насыщенность офисов в отдельных населённых пунктах, не должны всё оборудовать, потому что это дорого и не нужно? Этот законопроект продолжает лежать в Госдуме, хотя все мы понимаем, что это правильный законопроект, который должен урегулировать именно этот вопрос. Вместо этого в него пытаются поместить какие-то другие вещи, которые тоже важны, но они другие.


И здесь, собственно, то, что как мне показалось может стать результатом нашего обсуждения.


Мы остро нуждаемся в развитой системе общественного контроля за тем, что происходит в нашей регуляторной сфере.

Зачастую заявляемая правильная цель реализуется неподходящими средствами. А зачастую и цель ставится необоснованная, как, например, запрет ЖКХ-комиссий. Очевидно, что авторы этого законопроекта не имеют системного решения. Они имеют определённую цель, причём достаточно персонифицированную, и не имеют нормального, взвешенного решения, потому что они просто не имеют аналитики. И вот это меня всегда поражает больше всего. Например, по законопроекту о ГИСах, о расширении доступа рыночных игроков к государственным информсистемам мы получаем уже 15-е письмо от очередного ведомства с запросом статистику по конкретной норме, которую мы предлагаем, о том, как она будет реализована и какой экономический эффект даст. И рядом мы видим законопроект по комиссиям ЖКХ, где вообще никто не удосуживается что бы то ни было оценить. И его нам начинают всяческими способами навязывать и пытаются это выдать за некое полезное для рынка решение. Причём гипотетически полезное. Но никто ведь не считал.


И здесь начинает работать принцип «никто, кроме нас» – в этом плане я Эльмана полностью поддержу. Я надеюсь, что большинство рыночных игроков разделяют наш подход, но это не их тема. Их тема – делать бизнес.


А вот наша с вами задача, как объединений, доносить до наших партнёров – регуляторов определённые подходы, оценки. И еще большая задача – обеспечить, чтобы эти оценки принимались во внимание и учтывались при принятии регуляторных решений.

Я очень рад, что у нас в Рабочей группе регуляторной гильотины по коллекторам сопредседателем рабочей группы оказался Эльман. Но если бы это было не так, то та методика, которая была принята в этой рабочей группе – то есть полное отсечение экспертного сообщества,– она бы привела куда угодно. То есть мы могли бы на выходе получить просто, что угодно. И только то, что в нужном месте оказался нужный человек, нас пока спасает. Но, коллеги, это же не системно. Я являюсь членом нескольких экспертных групп в той же самой регуляторной гильотине Правительства, и в них действует принципиально другой подход. Там экспертная группа готовит базовое заключение, которое потом рассматривает рабочая группа. И только так. И если эксперты, которых гораздо больше, чем членов рабочей группы, не высказались, эксперты от рынка не поддержали этот проект, рабочая группа не принимает решения. И всё. Вот вам правильный механизм в действии.


И вдруг в том же самом механизме регуляторной гильотины Правительства существуют принципиально другие модели. Как такое может быть? Регулируются они одним и тем же нормативным правовым актом. Формально их курирует один и тот же человек. Вот такие вещи зачастую видны даже не всем. Участникам рынка они почти никогда не заметны. Мы с вами сталкиваемся лично только в ходе диалогов и полилогов между собой, обмениваясь мнениями и знаниями. Можем какие-то позиции сформировать. Наверное, в этом и есть самая высокая удельная ценность нашего с вами ежедневного сотрудничества. Это не серия круглых столов, как самоцель. Это просто способ нашей с вами самоорганизации более высокого уровня с тем, чтобы иметь возможность оперативно коллективно реагировать на определённые события в нашей регуляторной сфере.


Никак иначе мы это не изменим. Можно спроектировать некие механизмы общественного контроля, например Общественную финансовую палату. Как угодно можно это назвать, много чего можно напридумывать. Но это всё форма. А я про содержание.


Если мы с вами сможем предложить и рынку, и регуляторам себя как содержательную общественную экспертизу, значимую просто в силу нашей с вами общей поддержки рынка, которая стоит за нами, мне кажется, это будет для всех участников рынка самым полезным. И именно это позволит вовремя заметить, когда подменяется рыночная инфраструктура государственной и когда она удачно спроектирована или не очень удачно. И наше с вами мнение, я надеюсь, со временем станет настолько весовым, что его просто нельзя будет проигнорировать.


И если рыночное, коллегиальное мнение звучит, что вот в такой форме это рынку или пока не нужно, или совсем не нужно, а нужно вот это, то будет выбираться не то, что думает отдельный, даже очень уважаемый регулятор, а будет выбираться то, что рынок считает для себя полезным. Потому что мы за счёт множественности нашей, представляем разноуровневые, и потому объективные суждения по поводу тех или иных событий.

Я полностью поддерживаю идею о том, что каждое такое обсуждение должно завершаться коллективной фиксацией позиции, чтобы это не превращалось просто в обмен точками зрений, а трансформировалось в конкретные предложения.


У нас, как вы знаете, я сегодня не буду об этом говорить, есть подробная Концепция оценки технологической реализации (ОТР). По большому счету, это определённый способ контроля за происходящим в нормативном поле на стадии разработки. Когда возможность технологической реализации регуляторного проекта, ее стоимость, целесообразность сначала оценивается на входе. А потом, что очень важно, на мой взгляд, перед вторым чтением. Сколько раз мы уже с вами сталкивались с тем, что принципиально правильный законопроект при подготовке ко второму чтению меняется радикально. И мы получаем решение, которое никто даже не имел в виду, которое точно никак не отражено в пояснительной записке, никакого ФЭУ под него нет, но принимается новая модель.


Почему? Как? Ну да, понятно, что по определённой процедуре, понятно, что на основе инициативы кого-то, но абсолютно без какого-либо механизма общественного контроля. Мне кажется, это принципиально недопустимо. Это очень нехорошая практика, которая нас чаще всего заводит в тупики, из которых мы потом долгие годы выбираемся.


Эльман Мехтиев: Абсолютно согласен – необходима система общественного контроля. Мне кажется, что (Андрей об этом, кстати, говорил) систему общественного контроля за нас никто не создаст. Андрей сказал, каждая дискуссия должна закончиться каким-то документом. Помните, то, что он сказал по поводу Минфина: пошли и просто сделали. Вот, наверное, это то, что нам нужно, договориться, что мы пойдем и просто сделаем. Не просто какие-то принципы проговорить, а именно необходимо сделать. И это будет наш ответ.


Вот тут пришел вопрос от Натальи Карачевцевой-Сториной из «Россельхозбанка»: «Какие шансы на изменение ситуации с конкуренцией, какие прогнозы на горизонте 1-2 лет?» Я думаю, что Андрей фактически сказал, если мы не пойдем и просто не сделаем, то ситуация будет даже не той, которая сейчас есть, она будет развиваться в том ключе, в котором интересно тем, кто принимает решение без учета мнений не только наших клиентов, но и нас самих.


И об этом же я хотел попросить Павла Самиева, коль он сегодня выступает от Опоры России. Павел, а как в случае с теми, кто ходит в ваш периметр? Что происходит с финансовым сектором с точки зрения его потребителей с точки зрения конкуренции?


Павел Самиев: Что здесь можно было бы выделить с позиции малого бизнеса?


С одной стороны, есть у малого бизнеса такое желание, которое выражается в периодических вопросах и воззваниях к тому, чтобы для него были более доступными финансовые услуги, для того чтобы они были дешевле, и так далее, поэтому некоторые инициативы идут от того, что хочется сделать лучше для потребителей, в частности, для малого бизнеса. Но на самом деле эти инициативы периодически могут привести к искажению нормальной рыночной практики, рыночного ценообразования, нормальной конкуренции.

То есть, исходя из благих пожеланий, можно получить несколько иной эффект. Эта проблема существует. Потому что, конечно же, малые предприниматели, понятно, что у них есть своя картина мира и представление о том, как должен работать финансовый рынок, что должен давать малому бизнесу и на каких условиях. Но зачастую это взгляд с той стороны, с которой не видно правильных принципов работы тех же банков и институтов поддержки на финансовом рынке.


С другой стороны, что стоит обсуждать совместно с банковскими ассоциациями, и СРО на других финансовых рынках, это то, как устроена инфраструктура мер поддержки с точки зрения конкуренции доступа к этим программам со стороны разных участников рынка. Это то, что в принципе сегодня уже несколько раз упоминалось. В частности, это критерии допуска к этим программам и к институтам поддержки различных участников рынка. Это не только банков касается, безусловно. И участников микрофинансового рынка, и страховых компаний и еще ряда других организаций, которые еще пока не регулируются так, как перечисленные, в частности, это лизинговые компании. Они пока вне компетенции Центрального Банка, но там тоже идут процессы определённые.


Но вот здесь ряд явно избыточных требований при присоединении к этим программам и формам поддержки, когда, например, банк должен иметь долю в портфеле кредитов малого бизнеса или показывать определённую динамику объёмов малого бизнеса.

Я уж не говорю про эти истории про размер капитала и так далее. Но вот даже сам факт, что банк, который работает с малым бизнесом, он на этом рынке должен присутствовать и иметь возможность, если он удовлетворяет требованиям по финансовой устойчивости и по кредитоспособности, и тоже сегодня Алексей Войлуков говорил, что здесь критерий очевидный – это кредитный рейтинг, но почему здесь критерием входа на этот рынок, планкой отсечения банков является доля малого бизнеса у него в портфеле?


Получается, что, если он хочет использовать инструменты поддержки, работать с малым бизнесом, активнее кредитовать его, он уже должен при этом иметь большой объём работы с малым бизнесом до этого. Это замкнутый круг. Тут одно за другим тянется. Это тоже не способствует нормальной конкуренции.

Понятно, что барьер через критерий финансовой устойчивости, и в том числе рейтинги, это понятный барьер. Потому что здесь есть элемент распределения денег, если не напрямую государственных, то различных фондов, в том числе, институтов поддержки, которые могут иметь, в том числе, и государственный капитал, тем не менее, понятна логика такого отсечения.


Логика других критериев, которых у нас много, и они избыточны, зачастую непонятна. Она отсекает многих участников: региональные банки, банки с базовой лицензией, про которые совершенно явно было сказано, что это та инфраструктура, которая будет ограниченно работать на ряде сегментов. В том числе, как раз одна из задач – работать с малым бизнесом. И это сказывается на конкуренции в этом сегменте.


Я упомяну еще один момент, он не регулятивный — это формат работы институтов развития. Мы видим, что та же корпорация МСП напрямую работает с малым бизнесом. Хотя ее задача, прежде всего, поддержание инфраструктуры поддержки малого бизнеса. Если шире посмотреть, у нас есть ряд госбанков.


И проблема не в том, что они – госбанки, а в том, что они совмещают в себе функции института развития и при этом они являются коммерческими банками, работающими на всех практически сегментах рынка. Они кредитуют, привлекают депозиты, они работают как расчётные организации и так далее. Они просто работают на рынке. При этом они являются институтами развития. Это тоже очень сильное давление на конкуренцию. Это искажение конкуренции.

Для малого бизнеса, как потребителя, возвращаемся к тому, что мы, в том числе, обсуждаем в «Опоре России», для малого бизнеса, вроде бы, с первого взгляда, не важно, он будет кредитоваться льготно в корпорации МСП, условно, получать какую-то иную поддержку напрямую, либо через банк, который получит льготную форму поддержки через институты развития, а потом уже придет к малому бизнесу. Вроде бы и не важно. На самом деле важно.


Потому что размывание этой инфраструктуры, размывание роли малых банков, в том числе, региональных в этом процессе, это прямой удар по конкуренции. Это болевая точка, ее стоит обсуждать очень широко.

Она зачастую не касается непосредственно Центрального Банка, что достаточно часто можно услышать, когда Центральный банк так отвечает: это не наш вопрос. Это вопрос стратегии и тактики работы отдельных институтов развития, это не вопрос нашего регулирования финансового рынка. Но на самом деле это надо обсуждать со всеми. И с ЦБ, в том числе. Потому что к некоторым из этих институтов он тоже имеет вполне прямое отношение или может устанавливать регулятивные требования.


И, наконец, еще один вопрос, который тоже может быть такой широкий, это тема экосистем. Не только в рознице. Не только для физических лиц. Экосистемы, в конце концов, будут, очевидно, для малого бизнеса тоже. И вопрос регулирования финансовых цифровых экосистем, где сервисы не только финансовые, но сервисы информационные, сервисы сдачи отчетности, получения сервисов и услуг для малого бизнеса, в том числе, которые будут представлять эти экосистемы, допустим, их будет какое-то количество, которое не будет укладываться в пальцах одной руки. Будем надеяться, что будет больше таких экосистем. Но, тем не менее, не важно, будет их 1-2-3 или 10 - вопрос, который все равно стоит на повестке не только перед регулятором, но и перед нами, как представителям ассоциаций и СРО на разных рынках, это обсудить с регулятором подход, а будут ли каким-то образом, и если будут, то, как регулироваться экосистемы, в том числе, с точки зрения предоставления нефинансовых сервисов вместе с финансовыми? Тут все сразу. И качество продаж, и информирование клиентов, и та же самая конкуренция, и недопуск кого-то в эту экосистему из провайдеров. Тарификация.


То есть очень много вопросов. Ответов нет на них. Ни один регулятор в мире пока не ответил, как можно регулировать экосистему. Это колоссальнейшей вызов.

Мы сейчас, конечно, обсуждаем разные вопросы меньшего порядка. Они важные. То, что я уже говорил про критерии допуска к госпрограммам, и про институты развития. Но экосистемы и их регулирование – это самый большой вопрос ближайших 3-5, может быть, даже больше лет. И для малого бизнеса это тоже вопрос. Просто обычно про него забывают в этом смысле, говорят: «Ну, экосистема, это розница. Это просто физические лица». Нет. Для малого бизнеса это то же самое. Точно такой же принцип формирования будет для них продуктовой линейки сервисов. И также возникает вопрос, как это будет регулироваться, чтобы не было там монополии и отсечения практически всех участников.


Потому что, если будет монополизация, в том числе и форм поддержки малого бизнеса, льготных кредитов и прочего - через экосистему, давая мнимое удобство, как кажется с первого взгляда - оно обернется тем, что там не будет конкуренции и честно говоря, представить последствия этого тоже тяжело.

Эльман Мехтиев: Тема экосистем, цифровых маркетплейсов будет нами обсуждаться, напомню, это круглый стол номер три. Мы пока даже не понимаем, когда мы его проведем. Но мы уже знаем, что один докладчик – это Иван Чебесков из Минфина России. Я чувствую, что вторым, ну не докладчиком, может быть, а оппонентом захочет быть Павел. Надеюсь, что он возьмёт это на себя. Потому что это огромная тема.


Но вот что у Павла сейчас было важно, позвольте повторить. И, мне кажется, что мы всё больше и больше продвигаемся к структурированию. Избыточные требования. Первое, с чего началась правительственная регуляторная гильотина – инвентаризация того, что есть для того, чтобы сказать, что избыточное. Вот я не говорю, что мы это должны сделать завтра, но почему бы нет? Избыточное для конкуренции. Второе. Павел очень хорошо поднял вопрос, который мы все знаем, но про него молчим.


Институты развития. Действительно, большой вопрос. Как они влияют на конкуренцию? Да, они, может быть, выполняют определённые задачи, но нужно ли именно этими средствами выполнять эти задачи и достигать эти цели?

Роман Прохоров: Я начну с философских вопросов. Если мы говорим о конкуренции, для чего она нужна, и должна ли конкуренция быть только рыночной или регулироваться, если она регулируется, то насколько она должна регулироваться? Понятно, что классически конкуренция – это путь решения компании задачи повышения ее прибыльности, роста ли на рынке и так далее. Но потребителю, о котором мы все пытаемся заботиться, по большому счету, всё равно, прибыльная компания, не прибыльная. Поэтому основным должно быть понимание того, какая общественная польза от явления конкуренции. Вроде бы как общественной пользой должно быть обеспечение повышения качества, доступности, оптимизация стоимости услуг для потребителей, но, как показало наше предыдущее обсуждение, как мы все с вами реально чувствуем, это работает только в условиях чистой конкуренции, когда очень много участников рынка с малыми долями. Если говорить о текущей ситуации в России и в мире, то все мы видим, что влияние госинститутов возрастает на всех рынках, в том числе на финансовом рынке. То есть это не только российская ситуация, это общемировой тренд. В том числе госинституты активно участвуют в сфере регулирования конкуренции, ограничения рыночной конкуренции. Ярким примером является та же самая торговая война с США и Китая, ситуация с «брекзитом».


В этих условиях регулирование конкуренции, в том числе, ценовое, не является уникальным явлением в России. Регулируется в других юрисдикциях и ставки, и комиссии по кредитам, ставки по депозитам. И тот же самый упомянутый интерчейндж регулируется и в ЕС, и в США.


Если вспомнить о российском финсекторе, уже много коллеги об этом говорили, по доле активов он сформирован практически только кредитными организациями. У нас банкоцентричная модель финрынка. В дополнение к этому, у нас крупнейшие банки являются государственными. В этой ситуации государство не может не регулировать конкуренцию. В том числе оно приходит в различных моментах к тому, чтобы использовать и ценовое регулирование.


Если вспомнить ситуацию с регулированием межбанковских комиссий, которая была запущена недавно, вот 21 октября она закончилась, с моей точки зрения, у регуляторов, у тех, кто воздействовал на эту ситуацию и драйвил это решение ценового регулирования эквайринговых комиссий, очень сильный аргумент международного опыта ЕС, США.


С нашей точки зрения, есть и плюс в том, что это попробовали - теперь у нас есть реальный экспириенс регулирования ценовой конкуренции на платежном рынке. Было бы очень правильным проанализировать, к каким реальным результатам эти ограничения привели для того, чтобы у нас был материал для мотивированного общения с регулятором по этой теме.

Поэтому, это был очень хороший опыт, который позволит его теперь мотивированно обсуждать и реально показывать, принёс ли он какие-то выгоды конечному потребителю или не принес. Потому что до этого мы это обсуждали теоретически, а теперь имеем практический результат.


Если говорить о том, куда мы движемся. Коллеги уже говорили достаточно пессимистично в этом отношении, я вынужден буду к ним присоединиться. Объективно конкурентная ситуация на финрынке улучшаться не будет. На это влияет как внутренняя экономическая ситуация. Так и, видимо, продолжающееся, а может быть, и даже усиливающееся санкционное давление. В этих условиях уровень концентрации на финансовом рынке будет продолжать оставаться высоким. В квазирыночных конкурентных условиях, тем не менее, у нас продолжают действовать небольшие компании, платежные агрегаторы, это финтехи, о которых тоже сегодня говорили, но квазирыночная ситуация для них не улучшается, дай бог, чтобы она оставалась стабильной.


Радикальным шагом в сторону формирования более конкурентной ситуации, в том числе и для таких небольших компаний было бы введение обязательного открытия API.

Но, с нашей точки зрения, регулятор вряд ли пойдет на такой шаг в ближайшей перспективе с учетом достаточно высоких рисков, прежде всего, информационной безопасности и, в том чисел, с учетом того, что для текущей модели финансового рынка перспективы такого решения с точки зрения регулятора не очень очевидны.


Я присоединюсь к мнению участников о том, что конкурентную ситуацию вряд ли изменят маркетплейсы, тем более экосистемы, которые, по факту, формируются вокруг крупнейших игроков на сегодня. На самом деле это стандартная экономическая ситуация, деньги делают деньги, и большие игроки формируют ту самую среду, которая сегодня у нас существует.


Так что же делать? Здесь видится два пути.


Первый путь – который мы все с вами активно развиваем. Это построение взаимодействия с регулятором.


Это мотивированное взаимодействие с регулятором, потому что регулятор воспринимает мотивированное обращения, мотивированные не с точки зрения всплеска эмоций, а с точки зрения подверженности цифрами, доводами и так далее.

Но при этом надо понимать, что регулятор в своей деятельности тоже должен демонстрировать активность и эффективный результат. Поэтому зачастую необходимость демонстрации такой активности и результат приводит к принятию не очень приятных для нас и для рынка решений.


А второй путь, который является продолжением такого диалога, и, по-моему, мы даже пытались как-то подходить этой весной, когда обсуждали, каким образом мы можем воздействовать на решение о регулировании эквайринговых комиссий - это выстраивание неких механизмов саморегулирования, которые позволяли бы принимать отрасли превентивные решения, которые представлялись бы регулятору как способ достижения тех целей, которые отрасль считает действительно эффективной.

Конечно, это существенно более сложный путь. Но, с моей точки зрения, за ним будущее. Спасибо большое.


Эльман Мехтиев: Я хотел попросить Кирилла Косминского, Ассоциация операторов инвестиционных платформ. Кирилл, те, кого вы представляете, кого вы защищаете - только в начале пути, их не так-то много, они не очень большие. Но уже есть регулирование. Вот это регулирование с точки зрения развития конкуренции, вообще развития этого вида деятельности, оно, на ваш взгляд, помогает или это уже избыточно?


Кирилл Косминский: На мой взгляд, регулирование, которое было введено для краудплатформ, операторов инвестиционных платформ, если строго по закону, мягкое. Во-первых, потому что барьеры для входа крайне низкие – 5 миллионов рублей собственных средств. Но основные барьеры, как сказал Иван Чебесков, – это затраты на цифровизацию. Чтобы сделать краудплатформу, капитала нужно не много. Но это же автоматизированный учет, скоринг, всевозможные проверки, это работа с инвесторами – полностью в «цифре» — это всё стоит гораздо дороже, чем пять миллионов рублей.


Здесь, конечно, очень остро проявляются вопросы конкуренции. И те тезисы, которые высказывали участники по поводу того, что крупным банкам, крупному игроку проще взять идею и самому выстроить сервис. Поэтому посмотрим, как сложится развитие данного сегмента альтернативного финансирования в виде краудплатформ.


Пока оно складывается так, что появляется очень много небольших игроков. Есть несколько крупных игроков, которые потенциально займут большую долю рынка. Но, опять-таки, опыт крупных игроков, того же Сберкреда показывает, что они больше трех лет запускались. Опыт мелких игроков показывает, что они гораздо более гибкие и меньше года им требуется для запуска краудплатформ. Поэтому законодательных барьеров я не вижу для развития этого сегмента. Ведь финансовое посредничество тоже трансформируется. И, возможно, не случайно крупнейшие экосистемы страны внедряют те же P2B-сервисы.


В качестве барьеров я бы выделил подключение к ГИС. Сделать это крупным игрокам-то не так просто, а мелким вообще дорого и сложно.

Хочу привести реальный пример. Регуляторных барьеров нет: нам в законе написали, что краудплатформы могут подключаться к ЕСИА. То есть теоретически доступна регистрация пользователя – что заемщика, что инвестора – по одному клику, через приложение или сайт. Но по факту в пандемию мы столкнулись с тем, что в Министерстве цифрового развития соответствующая подкомиссия, которая должна была, помимо закона, принять решение о том, что мы можем подключиться, была расформирована. Точнее, сначала у нее не было в положении указано, что они могут дистанционно собраться и голосовать. Потом она была расформирована и ее полномочия никому не передавались.


Поэтому такого плана барьеры, как говорил Павел Самиев, это работа институтов развития. Не всегда это законодательные вещи. Это некие KPI, как эти институты развития управляются. На РБК видел заголовок про то, что с институтами развития очередная стратегия переработки их деятельности.


В нашем секторе есть достаточно интересное отличие от платежного и банковского -госплатформы, о которых Алексей Львович Саватюгин говорит, СБП и маркетплейс – для краудрынка это благо. Был Стартрек – первая квазигосударственная краудинвестинговая платформа. Благодаря этому многие узнали, что такое краудинвестинг, и что можно инвестировать в стартапы посредством некой платформы. И вообще это очень перспективный сегмент. Сейчас обсуждается краудплатформа при Секторе роста на Московской бирже. В республике Крым и Свердловской области уже запущена краундинговая платформа. В Москве одна из идей (она, правда, пока не получила широкого развития, но прорабатывалась) - возможность создания краудфандинговой платформы Москвы для финансирования общественных проектов.


Понятно, что, если это будет ущемлять конкуренцию, это зло. Но в нашем случае, когда осведомленность потенциальных пользователей пока очень низкая, это благо.

И последний тезис. Эльман, Вы озвучили про общественный контроль. И Андрей Емелин про это говорил - про принятие поправок ко второму чтению, может быть, еще какой-то встроить механизм, наверное, в рамках комитета.


И хотя у нас достаточно много различных стадий и этапов общественного обсуждения, но я бы предложил институт ОФВ - оценки фактического воздействия. Всем вместе в него углубиться, взять отдельные области и помочь госорганам и ЛПР его использовать. Помочь собрать статистику и сделать несколько работающих кейсов.

Показать, что мы сделали силами рынка ОФВ, давайте поменяем такие-то нормы. Потому что из гильотины, на мой персональный взгляд, убрали всё, что касается финансового рынка, оставили, «сколько в поддонах должно блинов». ОФВ – это институт, который вроде как действует, но, по сути, он не применяется.


В заключение хочу еще пример привести по поводу регулирования финансовых и нефинансовых сервисов. Я, как пользователь онлайн-шопинга, финтех-сервисов, удивился, когда мне Озон предложил 8% по депозиту. У них там написано, правда, что это не депозит, не электронное средство платежа, ничто. Но это - явно регуляторный арбитраж, по-другому не скажешь. Ты пополняешь свой личный счет, они тебе начисляют 8% и еще кешбэк дают. Получается, что финансовые и нефинансовые сервисы начинают конкурировать, и крупные игроки другого рынка начинают влиять на конкуренцию.


Эльман Мехтиев: Мне тут прилетела цифра, сколько человек занимается ОФВ в Минэке. Я не буду ее озвучивать. Но небольшой инсайт прилетел, и я был в шоке. Поэтому если мы как рынок можем взять на себя не только инвентаризацию избыточных требований, но и ОФВ, оценку того, что наделали, чтобы потом говорить: ну извините, бардак, его надо ликвидировать, я думаю, что Минэкономразвития тогда с радостью увеличит количество штатных единиц. Потому что сейчас такой мощнейший инструмент, который мог бы быть использован, в том числе для общественного контроля, не используется.


Андрей Емелин: Совсем недавно была статистика. У них по статистике заключений ОФВ довольно много. Другое дело, что они все практически от нас далеки. Кирилл правильно сказал – там в основном про количество блинов. А про наши «блины» там вообще ни слова. А как раз у нас-то самое интересное, ты возьми любое решение, почитай и будешь в том же состоянии, в котором Эльман от осознания цифры сотрудников.


Павел Шуст:


Мы по большей части, как выяснилось в ходе дискуссии, жалуемся не на отсутствие конкуренции, мы жалуемся на некорректный и не совсем понятный нам процесс принятия решений, с которыми нам приходится жить.

Мировой опыт говорит о том, что регулятор создает какую-то общую инфраструктуру как общественное благо. Он строит дороги, создаёт систему быстрых платежей и так далее. Это хорошо. Как Кирилл верно отметил, когда мы начали критиковать СБП и Единую биометрическую систему, для участников его ассоциации это скорее хорошо. И это подсвечивает то, что на самом деле, любая инфраструктурная вещь для кого-то хороша, а для кого-то, может, не очень хороша. Потому что у всех вещей есть две стороны.


Поэтому, мне кажется, мы не должны высказываться, что ЕБС – это неправильно. Это не совсем наша позиция, не позиция рынка. Позиция рынка в том, что ЕБС хороша для одних и не совсем хороша для других.


Давайте мы сами будем выбирать, для кого она хороша, а для кого – не очень хороша. Вот в этом весь смысл. Никто не запрещает ЦБ делать биометрическую инновацию. Это совершенно замечательно. И мы все это приветствуем, все приветствуем СБП. Проблема заключается в том, что Банк России, поскольку мы всё-таки финансовый сектор представляем, в некоторой степени становится рыночным игроком.

Пока еще никто не процитировал закон «О защите конкуренции». В нем конкуренция обозначается как взаимодействие хозяйствующих субъектов. Стал ли Центральный Банк хозяйствующим субъектом? Да – он сам разрабатывает финансовые сервисы. Например, до конца года появится специальное приложение от НСПК для СБП. И при этом ЦБ одновременно исполняет несколько других ролей, о чём Алексей Львович упоминал. Одновременно регулятор также устанавливает правила, причем в том числе на уровне законов, несмотря на формальное отсутствие права законодательной инициативы. Отсюда проблема с ЕБС и с СБП, с обязательным подключением.


У Банка России фактически есть право законодательной инициативы. И одновременно он является хозяйствующим субъектом.

Ирония ситуации в том, что (Алексей Львович говорил, что ЦБ борется своими методами с монополистами) эти монополисты тоже государственные.


Получается, что ЦБ борется с государственными монополистами. Эта змея ест собственный хвост. Всё закольцевалось.

Но последствия борьбы с крупными игроками выплескивается на маленьких игроков, у которых нет госучастия. И в этом основные ключевые проблемы.


Проблема также в том, что мы, к сожалению, не можем прогнозировать последствия решений на долгий срок. Мы же не знаем, как это все обернется, особенно в части развития технологий. Потому что, если бы я знал 10 лет назад, что произойдет с биткоином, я бы с вами не разговаривал из Санкт-Петербурга, я бы сидел где-нибудь на Багамах и подключался оттуда, лежа на пляже. Но прогнозировать на такой длительный срок сложно.


Поэтому тот путь, когда мы пытаемся «подцепить» рынок к идеальному видению мира, увы, не работает в долгосрочной перспективе, а решает лишь краткосрочные задачи.

Пандемический пример прекрасный. Потребителю будет суперклассно, если мы завтра его отпустим гулять на вечеринки, в бары и рестораны. И все это поддержат. Но через две недели мы поймем, что это решение не очень правильное.


Я боюсь, что сейчас мы принимаем решения, о которых мы в перспективе через два года поймем, что где-то мы свернули не там. А поворачивать обратно будет довольно тяжело.


О том, как должно быть, коллеги всё рассказали. Я могу разве что суммировать. Мне кажется, нам катастрофически не хватает анализа проблематики. Потому что, когда мы обсуждаем с регулятором те проблемы, которые мы пытаемся решить, мы не понимаем, какие проблемы решать.


Андрей Викторович верно сказал про пояснительные записки. Но я обычно говорю, что пояснительные записки никогда ничего не поясняют. Потому что, когда вы их читаете, там ровным счетом ничего не написано, зачем это нужно. Принятие законопроекта повысит защищенность потребителя. Он что, был не защищен? Или как это повысит? Это не важно абсолютно. Поэтому, к сожалению, у нас основной акцент делается на формулировки юридические, но не на пояснительные записки. А это довольно плохо.


Андрей Викторович также упомянул о том, что нужно больше аналитики. Я бы немножко заострил эту проблему. Часто у нас есть аналитика, но, к сожалению, как в Библии, эти семена не всегда падают на благодатную почву. Нам нужно каким-то образом синхронизировать эту аналитику или подавать ее в другой форме, чтобы паззлы сошлись: наши аналитические выкладки сошлись с теми проблемами, которые видит регулятор, как он хочет их решить. Видимо, сейчас что-то не сходится. Потому что других объяснений у меня нет.


Нам катастрофически не хватает, конечно, долгосрочного анализа.

В краткосрочной перспективе да, мы сделали ЕБС и, вероятно, это будет хорошо. Но в долгосрочной перспективе мы ее внедрение не просчитали.


Я подчеркну, что это не чисто российская проблема. Мы работаем в странах ближнего зарубежья, там та же история. Там еще ниже конкуренция между финучреждениями, при этом регулятор находится под давлением государственных стратегий по цифровизации, всех нужно перевести на цифру через год. И регулятор вынужден формировать в голове образ рынка, который он хочет сделать, и делать его вместо коммерческих банков. Поэтому это не чисто российская проблема.


Немножко закольцовывая, мне кажется, что нам нужно подумать о том, каким образом принимаются решения и разделить потоки принятия решения у регулятора, которые касаются влияния на рынок, регулирования, создания инфраструктуры. Возможно, о создании каких-то китайских стен между этими частями регулятора, чтобы они были относительно независимы, принимали решения относительно независимо.


Это нормальная практика. В мировой практике третий энергопакет в Европейском Союзе создал «китайские стены» в энергетических компаниях, часть которых занимаются трубопроводами, часть – качанием нефти из земли. Они теоретически под одним крылом, но они независимы между собой. И, мне кажется, это бы помогло нам выстроить просто более эффективный диалог с регулятором.


Это не потому, что мы хотим, чтобы регулятор был более слабым. Такого не произойдёт никогда, тем более в России. Но так будет более эффективно. Так мы будем сразу понимать, что «если хотите решить эту проблему, то давайте решать её так». В том числе я уверен, что мы, таким образом, найдём больше единомышленников в Центральном Банке, особенно тех единомышленников, которые занимаются развитием новых сервисов. Они будут поддерживать нас, нашу аналитику.


Про оценку фактического воздействия я согласен со всеми предыдущими ораторами. Это наша боль. Причём самое интересное, что в Банке России на самом деле, если не ошибаюсь, есть стратегия перехода на систему оценки фактического воздействия, но по нашему рынку это пока довольно тяжело заметить.

Мария Михайлова: Павел только что сказал (всячески хочется поддержать его выступление), что одна из проблем заключается в том, что в регулировании в настоящий момент отсутствует юридическая однозначность некоторых понятий. Например, нет такого юридически однозначного понятия как «национальная инфраструктура». Мы нечто строим, но не можем точно сказать, чем «инфраструктура» отличается от «сервисов» или от «платёжной системы», как их разделить, в какой момент можно считать одно другим и т.д.


То же самое происходит с эквайрингом – мы его регулируем, хотя юридически никакого понятия «эквайринга» не существует. Т.е. мы пытаемся отрегулировать то, чего нет.

Фактически мы пытаемся регулировать не стоимость некоего «эквайринга», а, поскольку на практике в него входит широкий набор самых разных услуг от самых разных участников рынка, это скорее попытка отрегулировать, сколько вообще можно брать комиссии с ритейлера за получение им финансовых услуг. Но тогда надо обсуждать это. Это не должно маскироваться под то, что здесь у нас инфраструктура, здесь у нас некий эквайринг и т.д. И мне кажется, что мы должны обязательно найти способ и возможность для того, чтобы договориться о таких базовых понятиях.


Также нашим практическим шагом должно стать совместное обсуждение – и между собой, и с регуляторами – развития методологии анализа рыночной конкуренции. Это то, что имеет определенные практические последствия, в том числе для решения тех вопросов и проблем, которые все здесь упоминали. Например, для преодоления частой ситуации, когда от любого регуляторного решения самые крупные крепчают, поскольку у них больше ресурсов и возможностей для манёвра, а остальные далеко не крепчают.


Мы должны исходить из того, что решения должны быть следствием применения методологии, а не наоборот, когда какие-то запущенные проекты или уже принятые решения обосновываются теми или иными стратегическими документами.


На финансовом рынке два основных регулятора – Банк России и ФАС России. Мы проанализировали имеющиеся сегодня у регуляторов подходы к анализу конкуренции и хотели бы отметить издержки, проистекающие из этих подходов.


В документах Банка России в настоящее время закреплена позиция, что регулятор рассматривает конкуренцию скорее с позиций потребителя, со стороны спроса, а не со стороны предложения. При этом конструкт этого потребителя имеет определённые характеристики. Фактически потребитель – это субъект, финансово не очень благополучный, не очень грамотный, у него существует инерция в выборе финансовых услуг и барьеры для замены поставщиков услуг. Очевидно, что этот конструкт описывает лишь часть потребительских групп. Такой взгляд регулятора, наверное, полезен, когда речь идёт об установлении минимальных стандартов качества услуг, но он описывает рынок и спрос специфическим узким способом.


Издержки этого подхода возникают, когда полученный исходя из такого узкого видения анализ рынка переносится на всех потребителей и весь рынок в целом. Как следствие, возникают предложения сделать ту или иную услугу бесплатной, даже если потребитель готов платить, снижать для всех комиссию, даже если потребитель или часть потребителей готовы оплачивать эти услуги, и т.д. и т.п. Таким образом, исходя из узкого понимания спроса, регулирование негативно воздействует на предложение. Но так как предложение находится не в фокусе регулирования, то эти издержки остаются вне рассмотрения.


На наш взгляд, этот подход должен быть пересмотрен, и мы как экспертное сообщество должны предложить, как можно было бы скорректировать методологию анализа потребителя и рынка.

ФАС России производит анализ в ином разрезе – в отдельных продуктовых сегментах. Представляется, что данный подход тоже имеет свои ограничения. В качестве примера можно рассмотреть анализ конкуренции в сегменте «зарплатных проектов».


На российском рынке сложилась ситуация, во многом определявшаяся в «доцифровой» период, когда в связи с обширной географией страны лишь единицы кредитных организаций стали специализированными, а все остальные воспроизводят в миниатюре бизнес-модель Сбербанка – «сбербанк в своём регионе». Именно такая модель банка до сих пор считается «нормой» и «стандартом». Но, если анализировать эту ситуацию с точки зрения конкуренции, то понятно, что такой подход на финансовом, как и на любом другом рынке, приводит к постепенному ослаблению более мелких и более слабых и укрупнению более крупных. (И очевидно, что запущенный для исправления этой ситуации маркетплейс Финуслуги.ру лишь кратно ускорит процесс.)


Применительно к «зарплатным проектам» возникает вопрос: разве все банки должны и разве многие их них смогут конкурентно оказывать такие услуги. Есть и другой важный момент, который упущен в этом анализе конкуренции. Если Банк России не учел сторону предложения, то тут наоборот отсутствует анализ со стороны спроса. Насколько «зарплатное рабство» является проблемой для потребителей, насколько потребителям нужна конкуренция «зарплатных проектов», и не является ли наличие «зарплатного рабства» следствием, а не источником структурных проблем конкуренции в отрасли.


Также хотелось бы затронуть сложности, которые возникают с ценовым регулированием. Ольга Сергеева упомянула вначале о том, что были введены ограничения на так называемый «банковский роуминг». Но насколько эффективно это ограничение при существующей системе ценообразования на платёжные услуги и, собственно, на любые услуги? Например, когда, как часто бывает, услуги предоставляются в пакетном режиме. Попытка отрегулировать один какой-то кусок приводит к тому, что происходит перегруппировка, переназывание, и всё равно участники рынка будут искать, с учётом всех привходящих условий, способ хоть как-то заработать.


«Бесплатные» услуги – также сложный вопрос. В самое ближайшее время мы столкнёмся с тем, что вполне могут начать появляться такие проекты, когда, например, ритейлер, который подключит к сервису медицинских услуг всех своих сотрудников, будет получать эквайринг бесплатно. Равно как и сейчас, если возвращаться к эквайрингу, ритейлеры не спешат менять банки, эквайринговые ставки которых их не устраивают. Если изучить ситуацию, то может оказаться, что у ритейлера «пакетное» обслуживание и либо кредитная линия, либо кредит на хороших условиях, и разрушение этого пакета, этой взаимосвязи услуг очень сильно осложнит жизнь самому ритейлеру, как минимум, с точки зрения администрирования. Насколько регуляторное ограничение ставки эквайринга является правильным в условиях такого ценообразования.


Это та группа вопросов, которые мы планируем выносить на круглый стол по теме экосистем. Мы регулярно упираемся в этот вопрос ценообразования, и его непреодолимость, так же, как непреодолимость определённости определений, – это ключевые проблемы.


Какие практические шаги, на наш взгляд, следуют из вышесказанного.


Первое, мне кажется, это то, что в стратегических документах регуляторов должно производиться закрепление показателей достижения целей, которые позволяли бы оценить уровень решения проблем, а не успешность внедрения проектов регулятора, поскольку внедрение проектов – это не самоцель.

Если сегодня посмотреть на доклады развития конкуренции Банка России, то там написано: «Мы хотим развивать конкуренцию. Для этого мы внедряем Систему быстрых платежей». Является ли именно это развитием конкуренции? Каких счетных показателей, описывающих развития конкуренции, предполагается достичь? Это не обсуждается. Нам предлагается принять на веру, что внедрение СБП – это развитие конкуренции. Разве показателем развития конкуренции может быть число банков, подключённых к СБП, а не количество новых сервисов, созданных банками или другими участниками рынка на инфраструктуре СБП, количество и характеристики схожих платформ, которые подобным образом тоже оказывают переводы, но чуть отличаются сервисами, подходами и технологиями?


По большому счёту для регулятора успехи в развитии стороны предложения участников рынка должны быть его успехами, то есть показателем успешности регуляторных действий.

Представляется, что регуляторное развитие конкуренции должно подталкивать других участников рынка к развитию, к кооперации, к формированию экосистем, возможно, на других принципах - не на тех, на которых строит свою экосистему Сбербанк (приобретение), а, например, на принципах кооперации, на развитии частных платформ и т.д. Сейчас же в стратегических документах Банка России мы видим, что под развитием явно подразумевается рост численных показателей конкретных проектов самого регулятора.


Мне кажется, что также было бы правильным закрепить позицию регулятора как арбитра «над схваткой» и невозможность занимать только одну какую-то из позиций.

Как только регулятор принимает решение со стороны потребителя, имея в виду, например, ритейл, и вводит ценовое регулирование, внезапно оказывается, что операторы услуг информационного обмена –тот самый инновационный бизнес, «предпроцессинг» или «платёжные агрегаторы», кто бегает по рынку, подключает малый бизнес к эквайрингу, и т.д. – оказываются без источников существования вообще, потому что они, в принципе, живут только на эквайринговую комиссию. Если бы мы с позиции арбитра анализировали, у нас бы возник вопрос: нужно ли жертвовать малым инновационным IT-бизнесом в сфере платёжных услуг для поддержки малого бизнеса в сфере торговли, или нужно искать какой-то компромисс?


Организационные предложения я бы сформулировала следующие.


Существует формальный документ, подписанный Банком России и ФАС России, о взаимодействии, поскольку у нас два регулятора смотрят на финансовый рынок. Возвращаясь к докладу Виктора Достова, мне кажется, что было бы правильным подумать о расширении содержания этого документа, может быть, об обновлении его, предложить регуляторам подумать про это. И, например, решения введения и отмены регулирования тарифов должны приниматься совместно, и совместно должна производиться оценка фактического воздействия, которую мы с вами должны будем делать. Мы уже под это подписались.


Также хотелось бы организовать обсуждение стратегических документов, в том числе по вопросам конкуренции. На самом деле великолепно, что Банк России запустил практику выпуска докладов, это действительно большой прорыв. Но хотелось бы эти доклады обсуждать в два этапа: сначала – методологию, заложенную в доклад, и уже потом – сам доклад как следствие применения этой методологии.


И последнее, понятно, что надо без излишней формализации найти возможность выработки методологии анализа и используемого понятийного аппарата, и того, что такое цели и т.д., как-то разговаривать нам, ассоциациям и регуляторам, и чтобы каждая ассоциация представляла интерес своего сегмента. У меня возникла такая мысль, что, может быть, РСПП могла бы выступить какой-то точкой сбора, пусть без всяких объявлений комитетов. Просто место, где бы мы могли собраться.


Андрей Лисицын: Последним выступать, с одной стороны, легко, потому что можно со всеми согласиться, особенно с общими оценками по состоянию конкуренции, которые озвучены, с другой стороны, сложно, потому что трудновато привнести что-то новое в эту дискуссию. Я попытаюсь.


У нас сегодня круглый стол всё-таки касается ценовой конкуренции, то есть связанный с ценовым регулированием, и здесь я бы хотел прямо сказать, что, несмотря на то, что представляю потребителей финансовых услуг по большей части, но задача, которую мы ставим в Ассоциации, – это выработать единую позицию между финансовым сектором и предприятиями, корпорациями.


Мы хорошо понимаем, что любое тарифное регулирование приводит к обратному эффекту, особенно в среднесрочной, долгосрочной перспективе, от обычно ожидаемого инициаторами такого регулирования. Любое тарифное регулирование приведёт к тому, что мы получим в конечном итоге монополизацию, поскольку умирают игроки, неспособные работать долгое время на низких тарифах, на низкой окупаемости. И в конечном итоге влияние нас как потребителей на соответствующие сегменты финансового рынка становится неэффективным.

Поэтому хотя всегда существуют две стороны – кому-то выгодно, кому-то невыгодно, – но анализ, с нашей точки зрения, должен быть более системным, охватывающим все стороны.


Мы должны сейчас провести оценку тех последствий ценового регулирования, которое было осуществлено в этот кризисный период.

Я не обязательно говорю в негативной коннотации. Дало ли регулирование позитивный эффект, сколько сэкономила экономика с точки зрения снижения или убирания тех или иных тарифов, той или иной оплаты тех или иных услуг, и сколько потеряли, в том числе с точки зрения развития, представители соответствующих сегментов рынка. И эта оценка может быть осуществлена, с моей точки зрения, только во взаимодействии между финансовым сектором, потребителем и предприятиям.


Второй момент, кроме этой оценки (вполне, мне кажется, конкретная работа, которой мы могли бы заняться, учитывая представительное экспертное сообщество, даже на этом круглом столе), – это то, что мы сейчас видим, – что кризисные явления, вызванные эпидемиями разного рода, не закончились весной. Осень показывает, что многие меры не теряют актуальность.


Встаёт вопрос: правильно ли каждый раз регулировать это решениями одного регулятора? Не требуется ли создание полноценной системы антикризисного регулирования, которая определяла бы, как принимаются соответствующие решения при возникновении соответствующих кризисных ситуаций?

Я здесь немного расширяю посыл о соглашении между ФАС России и Банком России, с точки зрения того, что те или иные вопросы должны приниматься совместно.


Мы видим, что многие вопросы выводятся на законодательный уровень, но это не даёт дополнительной дискуссии, к сожалению. Все сводится, скорее, к утверждению решений, принятых на определённых административных уровнях. Так, может быть, и не имеет смысла решать это на законодательном уровне, чтобы не появлялись некоторые прецеденты, которые дают основу для других прецедентов, в том числе с точки зрения регулирования тарифов.

На что ещё я бы хотел внимание, говоря о вполне конкретной работе, которую мы могли бы провести в долгосрочной перспективе. Мы сейчас видим, что механизм обратной связи искажён, и не только со стороны финансового сектора. Со стороны потребителя этот механизм, особенно если мы говорим не о физлицах, а со стороны бизнеса, по сути, не представлен. И это очень важный момент. Даже если мы возьмём совсем монопольные системы – ту же самую советскую систему, в которой существовала государственная монополия на финансовые операции, вопрос улучшения качества отрабатывался как раз обратной связью со стороны предприятий (вопрос эффективности тоже надо оценивать, но, тем не менее). Этого механизма сейчас не создано, и мне кажется, что здесь нужна активная позиция ФАС России.


Большое спасибо Ольге Сергеевой за активное участие в этих мероприятиях. Важна позиция ФАС на предмет того, чтобы эту обратную связь сформировать. Да, существует экспертный совет ФАС, но я говорю о системе, которая могла бы работать, как, например, механизм красной кнопки, которую РСПП с другими деловыми объединениями создало недавно. Там, конечно, более жёсткая история – про уголовную ответственность. Когда речь идёт об определённых действиях со стороны правоохранительных органов, реакция предпринимательского сообщества становится более предметной, то есть мы получаем конкретный кейс и начинаем с ним работать.


В том числе механизм обратной связи со стороны общественности мог бы включать подобного рода механизмы, и это было бы полезно с точки зрения понимания того, какая потребность у потребителя.

Я бы ещё сконцентрировался на том, что у нас существует ряд перекосов, которые никаким образом не оцениваются публично, хотя бы широким кругом экспертов, не говоря уже о госорганах. В идеале нужно, чтобы это была оценка регуляторов, Правительства, ФАС России.


Например, Сбербанк, – который сейчас перешёл в собственность Правительства. Один из мотивов этого перехода был в том, что не может надзорный орган одновременно и владеть. Но это ситуация не единичная. Я не говорю, что эту ситуации нельзя допускать в принципе – ситуацию владения надзорным органом каким-то рыночным субъектом или выполнение функции хозяйствующего субъекта. Бывает ситуация, когда это действительно нужно, но должно быть чёткое понимание государственной политики, что делать в этом случае, как в этом случае выстраивать регуляторику.


Потому что возникает механизм доминирующего положения (естественно, я сейчас выражаюсь не юридическими терминами) и необходимо выработать подход, как с этим работать.

Подход должен быть системный. Здесь нужно общественное обсуждение, нужно ли создавать такую ситуацию, когда надзорный орган одновременно выполняет функцию хозяйствующего субъекта, либо его дочка выполняет функцию хозяйствующего субъекта. Если нужно, то как регулировать в этом случае конкурентную ситуацию. Мне кажется, что здесь было бы правильно по итогам всех этих круглых столов подумать над тем, чтобы составить, может быть, даже базируясь на консультативном докладе, который сделал Центральный банк, рыночный доклад по состоянию конкуренции по тем предложениям, которые мы видим, в том числе отвечая на вопросы, которые есть в докладе по состоянию конкуренцию. Мы все по-отдельности отвечали на все или часть этих вопросов, но как раз собирание это в одну единую позицию имело бы, с моей точки зрения, гораздо больший эффект.


С точки зрения РСПП мы придерживаемся следующей позиции: любое мероприятие всё-таки надо заканчивать конкретными предложениями, тогда это имеет понятный, оцениваемый эффект. Если мы видим, что тот или иной круглый стол у нас вырисовывается с конкретными предложениями, или вся серия круглых столов даёт такой документ как рыночный доклад, то мы вполне можем это выводить на достаточно высокий уровень – как на уровне РСПП, так и в администрации Президента, аппарате Правительства и т.д.


Резюмирую. Я полностью поддерживаю любые инициативы, в том числе использования нашей площадки, но важны и конкретные предложения по конкретным шагам, пускай организационным, пускай направленным на выработку каких-то документов, отражающих нашу общую позицию. Мне кажется, что здесь мы долго можем говорить о содержании, но пока мы не начнём готовить единые документы, это содержание будет тонуть в объёме возможных контраргументов, которые даже у нас могут возникать. Поэтому лучше мы это обсуждение выведем в рабочий порядок, и в конечном итоге получим понятные и единые позиции.


Эльман Мехтиев: Одна из тех вещей, ради которых мы устроили это публичное обсуждение - мы хотим выработать более или менее консолидированную позицию рынка по тем вопросам, которые нас волнуют. И мы начинаем с конкуренции. Это не значит, что мы останемся только в конкуренции, потому что конкуренция – это всего лишь один из срезов того, что происходит. Прозвучало много всего, над чем нам нужно работать. Мы надеемся, что всё-таки в конце ноября – начале декабря мы проведём второй круглый стол.






Просмотров: 156

+7 499 499 4444

info@paymentcouncil.ru

Cabinet Lounge, Новая площадь, д. 6, Москва, 109012

© 2019, Национальная платежная ассоциация