12 апреля прошел третий из серии круглых столов, посвященных развитию и регулированию конкуренции. Представители ведущих профессиональных объединений и предприятий финансовой и ИТ отрасли, Минэкономразвития обсуждали проблемы конкуренции, принципы и возможные подходы будущего регулирования экосистем.




Все возрастающее влияние цифровых платформ и формируемых на их базе экосистем остро ставит на повестку дня и перед участниками рынка, и перед регуляторами вопросы развития конкуренции, а также изменения регуляторных подходов, в том числе в сфере антимонопольного регулирования, в условиях цифровой экономики.


В настоящее время, помимо экономических процессов, обуславливающих переход участников рынка к платформенным бизнес-моделям различного типа, со стороны государства также ведется активная работа, направленная как на стимулирование создания цифровых экосистем в рамках повышения конкурентоспособности российской экономики, так и на их регулирование, в том числе отдельных аспектов их функционирования (например, платежных услуг в экосистемах, оборота данных и пр.).


И хотя проблематика экосистем относится не к какому-то конкретному рынку, а является общеэкономической, принимая во внимание, что:

  • финансовые услуги являются неотъемлемой частью любых цифровых экосистем,

  • одна из экосистем, наиболее активно представленных в публичном пространстве — формируется на базе крупнейшего банка, находящегося под контролем Правительства России,

  • обеспечение устойчивости в финансовом секторе требует повышенного внимания и имеет значимость для всех секторов экономики,

  • Банком России обозначена задача по регулированию экосистем,


в обсуждении делается акцент на финансовый рынок, но не ограничивается им.


Перед экспертами финансового, ИТ и других рынков стоит задача найти ответы на вопросы:

  • Какие изменения должны произойти в действующем регулировании, чтобы были созданы условия для инвестиций в «экономику экосистем»?

  • Какие есть механизмы для развития конкуренции, в том числе в формировании экосистем?

  • Какие механизмы стимулирования экосистем должны применяться и насколько уже существующие механизмы поддержки отечественных производителей (например, стартапов, разработчиков ПО, в иных сферах) могут применяться к процессам создания условий для развития «национальных экосистем»?

  • Может ли стать государственная инфраструктура – платформой для выращивания национальных экосистем?


Несмотря на то, что проблематика, связанная с определением основных понятий и поиском подходов к регулированию платформ и экосистем прорабатывалась в рамках АНО «Цифровая экономика», находила отражение в документах Аналитического центра при Правительстве России, ФАС России и пр., стратегические заявления регуляторов, выпуск документов, предназначенных для общественного обсуждения показывают, что круг обсуждаемых вопросов находится на начальном этапе осмысления, а понятийный аппарат, определение предмета регулирования, субъектов стимулирования или дестимулирования – в стадии формирования.


Задача мероприятия – начать широкое экспертное обсуждение вопросов регулирования, позволяющего сохранить конкуренцию в условиях «экономики экосистем» и содействующего повышению конкурентоспособности российской экономики в целом.



Вопросы для обсуждения на круглом столе:


Учитывая многоаспектность заявленной проблематики, задача круглого стола сконцентрироваться на идеях и предложениях, дающих ответы на три вопроса:

  1. Конкуренция. Как обеспечить и развивать конкуренцию в «экономике экосистем»?

  2. Регулирование. Как должно измениться регулирование в целом, а также – финансовых услуг/финансового рынка, как неотъемлемой части экосистем?

  3. Стимулирование. Кого, что и как стимулировать? Как организовать стимулирование, чтобы содействовать повышению глобальной конкурентоспособности игроков и экономики в целом, а не создавать преференции, ведущие к стагнации, потери стимулов для развития и усилению монополизации?



Участники круглого стола


  • Эльман Мехтиев, СРО «МиР»/НАПКА – модератор

  • Алена Бочарова, Почта России

  • Алексей Васильев, Минэкономразвития России

  • Виктор Достов, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Андрей Емелин, Национальный Совет Финансового Рынка

  • Николай Комлев, Ассоциация предприятий компьютерных и информационных технологий, АПКИТ

  • Кирилл Косминский, Ассоциация операторов инвестиционных платформ

  • Ренат Лашин, Ассоциация разработчиков программного обеспечения «Отечественный софт»

  • Игорь Логинов, Ассоциация российских банков

  • Мария Михайлова, Национальная платежная ассоциация

  • Роман Прохоров, Ассоциация «Финансовые инновации»

  • Андрей Рего, МТС

  • Алексей Саватюгин, НИУ ВШЭ

  • Павел Самиев, ОПОРА РОССИИ

  • Павел Шуст, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов


Выводы по итогам круглого стола

Экосистемы представляют собой одну из бизнес-моделей в цифровой экономике. В связи с тем, что в ближайшей перспективе они начнут занимать в экономике доминирующее положение, что, в свою очередь, может иметь для экономики и ее субъектов как положительные, так и отрицательные последствия, является понятным и закономерным стремление регуляторов предусмотреть меры по наращиванию позитивных эффектов и снижению рисков, связанных с экосистемами. При этом представляется, что потенциальное регуляторное воздействие на экосистемы должно учитывать следующие принципиальные моменты:


1. Экосистемы, как и любые бизнес-модели, не могут становиться отдельным предметом регулирования:

  • Нормативное закрепление в том или ином виде приоритета какой-либо бизнес-модели дестимулирует развитие и трансформацию этой и иных бизнес-моделей, является барьером для их органичного развития и эволюционной сменяемости, то есть препятствует рыночным механизмам развития и конкуренции;

  • Ввиду высокой вариативности бизнес-моделей осуществления любой предпринимательской деятельности нормотворческий фокус только на одной из них в любой сфере, а особенно в высококонкурентной, создает предпосылки для возникновения контрпродуктивного регуляторного арбитража или иных последствий, выступающих скорее барьером, чем стимулом для развития.


2. Деятельность экосистем носит кросс-секторальный и мульти-отраслевой характер. В целях осуществления управленческих воздействий (регулирования, стимулирования) на «экосистемы» необходимо выработать единый для всех рынков, включая финансовый, понятийный аппарат, принципы и подходы. Единая государственная политика и подходы должны быть закреплены на уровне законодательства и/или стратегических документов, в равной мере охватывающих все сегменты экономики, включая финансовый рынок.


Недопустимы ситуации, когда одни и те же субъекты в целях регулирования будут определяться по одним принципам и правилам, а в целях стимулирования – по другим. Равно недопустимы ситуации, когда в рамках «экосистем» или мероприятий по их стимулированию будет разрешено осуществление видов лицензируемой деятельности или сняты какие-либо ограничения, установленные иным отраслевым регулированием в рамках других бизнес-моделей.


3. За основу понятийного аппарата предлагается взять разработки АНО «Цифровая экономика», в том числе классификацию цифровых платформ, разработанную участниками реализации программы «Цифровая экономика Российской Федерации», которые нашли отражения в презентациях «Цифровые платформы: подходы к определению и типизации», «Цифровые платформы: новая рыночная власть» и др.


4. Экосистемы не порождают новых видов деятельности, и потому не формируют новых отраслевых рисков, хотя, возможно, могут усиливать имеющиеся. Для урегулирования этих рисков нет необходимости создания отдельного регулирования. Необходимо дальнейшее совершенствование имеющегося регулирования – антимонопольного, защиты информации, корпоративного управления, видов финансовой деятельности и т.д. и т.п.


Вместе с тем экосистемы потенциально могут формировать межотраслевые, синтетические риски. Для выявления этих рисков и определения необходимости отдельного регулирования для их контроля необходима глубокая аналитическая работа с учетом накапливаемого опыта уже функционирующих экосистем.


5. С учетом нарастающей доли государственного участия в экономике также должны быть закреплены единые для всех, включая финансовый рынок, принципы участия государства в построении единых цифровых «платформ», «инфраструктур», «экосистем» в сегментах и сферах прямо и непосредственно не связанных с исполнением государственных функций.


6. Стимулирование развития экосистем в виде наделения их приоритетами, субсидирования их создания, участия государства в их формировании представляется неэффективным, так может создавать предпосылки для монополизации рынка и стагнации его развития.


Адекватными методами стимулирования в случае экосистем являются формирование условий для совершенствования и развития бизнес-среды, развитие инфраструктуры, на базе которой станет возможным естественное и конкурентное развитие экосистем, в частности, стимулирование конкуренции на рынке платформенных решений. Необходимо стимулировать развитие частных платформенных и инфраструктурных решений. А также развитие таких форм потребления участниками рынка платформенных ИТ-сервисов, как аутсорсинг, «ПО как сервис», что обеспечит насыщение разнообразными цифровыми продуктами, возможностями для апробации различных бизнес-моделей, станет источником воспроизводства отечественных экосистем.


7. Одной из важных мер стимулирования является совершенствование условий для инвестиций. Согласно исследованию Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) можно выделить 3 типа барьеров в части поддержки инвестиционной деятельности:

  • «Разобщённость» инвестиционных приоритетов государственной политики и бизнеса;

  • Включение регулирования, чтобы «не было перегрева», всякий раз, как только возникает интерес инвесторов;

  • Существующая система поддержки ориентирована на стартапы, а не на выращивание и масштабирование бизнеса.


8. Необходимо организовать широкое межотраслевое экспертное обсуждение целесообразности и обоснованности использования концепции «равноудаленной независимой инфраструктуры», применяемой Банком России в своих регуляторных и проектных подходах. Также необходимо выработать механизм контроля, в том числе с точки зрения конкуренции, за проектами, в которых Банк России выступает в качестве непосредственного участника. Данный опыт может быть применен к анализу процессов построения «экосистем» на базе госкорпораций, институтов развития.


9. В связи с тем, что мировая практика регулирования цифровых платформ и экосистем находится в начальной стадии и формируется на основе опыта и практики деятельности компаний, занимающих существенную долю рынка в масштабах мировой экономики, перенос международного опыта и превентивное применение аналогичных процедур комплексного регулирования в отношении российских экономических субъектов не представляется целесообразным. Более эффективным видится изучение опыта и условий становления и развития мировых цифровых лидеров и применение на данном этапе именно этих подходов.


10. Рассмотрение вопросов применение какого-либо комплексного регулирования «экосистем» возможно только после реализации комплекса мероприятий по реформированию регуляторной деятельности:

  • на финансовом рынке осуществлен переход от регулирования институтов, к регулированию деятельности;

  • утверждены обновленные подходы к анализу цифровых рынков и методик исследований в рамках антимонопольных расследований, в том числе определения границ рынка, доли рынка, монопольно низкой цены и пр., охватывающие все сегменты рынка, включая финансовый.




Полная стенограмма


Примечание: текст в адаптированной для удобства чтения редакции; отдельные тезисы были дополнены спикерами в процессе подготовки данного материала.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Это третий круглый стол из серии, посвященной регулированию конкуренции, которую мы для краткости назвали «КОНКУРЕГ». Задача круглых столов – обсуждение наиболее острых, как мы считаем, вопросов конкуренции и ее регулирования на финансовом рынке. Проводятся они, можно сказать, уже сформировавшимся неформальным клубом, в который входят представители ведущих ассоциаций и объединений участников финансового рынка.


Первый круглый стол состоялся 21 октября прошлого года и был посвящен вопросам ценовой конкуренции и регулированию цен. Как вы прекрасно помните, с началом пандемии всем захотелось регулировать цены и, прежде всего снизить цену на эквайринг. Второй круглый стол прошел 20 ноября прошлого года, и его основной темой были инновации и риски регуляторного арбитража, которые возникают при их внедрении. Уже на том круглом столе мы хотели, но из-за нехватки времени не смогли, обсудить проблему бесплатности услуг в экосистемах. То есть, тогда был первый заход по той теме, о которой мы будем говорить сегодня.


Тема нынешнего круглого стола, как она была заявлена еще в прошлом году, – «Цифровые платформы и экосистемы на финансовом рынке». И, как всегда, мы говорим про конкуренцию и принципы регулирования.


Различные обстоятельства не позволили нам собраться и провести этот круглый стол, как мы изначально планировали, в декабре. За это время произошло много важных событий:


Департамент стратегического развития финансового рынка Банка России не без помощи аналитического центра «Форум» провел ряд обсуждений с рынком, посвященных основным направлениям развития финансового рынка на 2021-2023 год. Мы надеемся, что, несмотря на изменения в руководстве этого департамента, диалог с рынком не только сохранится, но станет еще более продуктивным и эффективным. Это мой личный месседж департаменту стратегического развития финансового рынка.


Также Минфин в рамках подготовки стратегии развития финансового рынка на период до 2030 года во исполнение определенных поручений провел стратегическую сессию со многими участниками финансового рынка, представителями отраслевых ассоциаций и крупнейших рыночных игроков. Мы ждем продолжения встреч и детального обсуждения всех тех инициатив и предложений, которые были заявлены представителями рынка и ассоциаций на этой встрече. Опять же, спасибо АЦ «Форум» за тот опрос, который они проводили после этого, и где многие смогли высказаться по поводу предложений.


Кроме того, 17 марта Минцифры и Минэкономразвития направили в ассоциации компаний IT-сектора для обсуждения концепцию общего регулирования деятельности групп компаний, развивающих различные цифровые сервисы на базе одной экосистемы.


Ну и последний факт, касающийся сегодняшней дискуссии. Банк России 3 апреля опубликовал для обсуждения доклад «Экосистемы: подходы к регулированию». С момента публикации прошло совсем мало времени, многие участники рынка, которых мы бы хотели услышать сегодня, пока взяли паузу, чтобы определиться в своих комментариях, и решили пока не высказываться. Но так как наш неформальный клуб – представляющие ассоциации эксперты, поэтому, даже если мы несколько поспешим с заявлениями, эти заявления есть экспертная точка зрения.


Напомню, мы сегодня не обсуждаем доклад Банка России, не обсуждаем документ, который был разослан IT-компаниям. Мы обсуждаем проблематику регулирования экосистем в более широком контексте, чем рамки самих документов.


Перед началом мы должны поблагодарить спонсоров серии круглых столов. Постоянным спонсором является Процессинговый центр «КартСтандарт». В этот раз спонсором круглого стола также является Центр Финансовых Технологий, который можно без преувеличения назвать ведущим провайдером российских финтех технологий. Это технологии, которые используют многие и многие на финансовом рынке.


Так как тема экосистем относится не только к финансовому рынку, но и является межотраслевой и общеэкономической, к нашему обсуждению сегодня присоединились также ассоциации рынка программного обеспечения. Это, прежде всего, Ассоциация разработчиков программных продуктов «Отечественный софт», ее представляет Ренат Лашин, а также Ассоциация предприятий компьютерных и информационных технологий АПКИТ, которую представляет Николай Комлев.


С нами сегодня также есть представители нескольких компаний, в том числе, тех, о которых говорится в докладе Банка России. С нами сегодня Алена Бочарова из Почты России и Андрей Рего, компания МТС.


К сожалению, не смог присоединиться Артем Глущенко из компании «Яндекс». В любом случае мы ожидаем, что позиция компания «Яндекс» найдет выражение, по крайней мере, в заключительных материалах, которые выйдут по итогам круглого стола.


Мы также подготовили небольшую нарезку из выступления первого заместителя председателя Банка России Сергея Анатольевича Шевцова (целиком оно доступно на youtube-канале Банка России), в котором представлен для общественного обсуждения доклад Банка России об экосистемах.


Сергей ШВЕЦОВ: … жизнь будет меняться, экосистемы будут развиваться. Поэтому очень важно, чтобы мы понимали, как будет развиваться этот бизнес и как это затрагивает обычных игроков, обычных потребителей, чтобы купировать негативные эффекты от этого disruptor (это действительно disruptor нашей экономической жизни). И мы хотим обсудить с заинтересованными участниками рынка явление экосистем как таковое. Какие плюсы и минусы несет это явление, и какие возможные риски порождают экосистемы не только в области взаимодействия экосистем между собой и с потребителем, но и для других альтернативных видов бизнеса, которые находятся в налоговом, регуляторном и другом арбитраже с экосистемами.


Нельзя забывать, что экосистемы появились не в России. В Соединенных Штатах и в Китае есть крупные игроки, которые сегодня определяют тренды по развитию данных бизнес-моделей. И для нас чрезвычайно важно понимать, как соотносится развитие национальных игроков с международными, и очень важно устранить регуляторный арбитраж, который иногда имеется в пользу данных игроков.


Идеальная картина мира, которую мы видим, благодаря введению нового регулирования, выработать которую нам предстоит, это создание регуляторных условий для формирования рынка, на котором присутствует несколько конкурирующих национальных экосистем разного размера с умеренной ролью иностранных игроков. Именно умеренной, а не доминирующей ролью тех крупных IT-гигантов, которые есть сегодня на рынке. Регулирование также должно снижать активные элементы уберизации экономики, однако ни в коем случае не противостоять накоплению экосистемами сетевого эффекта.


Итак, наш фокус на поддержку национальных игроков, а, прежде всего, растущих, не доминирующих участников при равной удаленности государства для всех.


Почему собственно Центральный Банк озаботился вопросами конкуренции, а именно конкуренция в фокусе нашего доклада. В Основных направлениях развития финансового рынка, которые продолжают действовать в этом году, конкуренция названа как одно из четырех направлений развития финансового рынка.


Конечно же, большинство мер, которые мы выработаем после консультации с вами, это меры, которые будут применяться не банком России, они будут применяться Правительством. Отчасти Центральный банк также вовлечен в принятие таких мер. Но консультационный доклад относительно рисков в самом финансовом секторе, где есть полномочия Центрального банка, это будет отдельный документ, он будет выпущен в течение нескольких месяцев. И данный документ затрагивает в целом деятельность экосистем, а не риски для кредиторов и вкладчиков, которые несет вовлеченность финансовой организации в экосистемный бизнес.


Если резюмировать и если взвешивать плюсы и минусы, то вывод, он очевиден. Минусы закрываются правильным целевым регулированием, в том числе, обеспечивающим конкурентные условия. Если действительно в условиях олигополии – а экосистем не может быть много, так как они работают на сетевых эффектах, предполагающих большую долю рынка – будет олигополистическая хорошая конкуренция, то в этом случае в значительной степени минусы будут уходить сами собой. Если же такой конкуренции не будет, это придется делать в ручном режиме антимонопольным органам. Но, все-таки, задача не допускать монополизации.


Должен быть устранен регуляторный арбитраж, который искажает конкурентную среду и, прежде всего, регуляторный арбитраж между иностранными и национальными игроками. Все-таки, преференции, если будут, то они должны быть в пользу национальных игроков, а не глобальных компаний, которые имеют совершенно другие стартовые позиции, другой ресурсную базу для того, чтобы успешно конкурировать с нашими участниками. Поэтому помогать прежде всего нужно российским национальным экосистемам.


Мы надеемся, что с вашей помощью мы найдем правильные ответы на наши вопросы и совместно с правительством выработаем именно те регуляторные меры, которые, с одной стороны, позволят продолжить российским экосистемам эффективно развиваться и функционировать, а, с другой стороны, те негативные моменты, о которых я говорил, будут сведены до того минимума, которые критическим образом не ставят вопросы существования экосистем как бизнес-моделей.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Итак, сегодня мы будем говорить о регулировании в экономике экосистем.


Мы именно так обозначили для себя эту задачу: обсудить регулирование, которое позволит сохранить конкуренцию и будет содействовать повышению конкурентоспособности всей нашей экономики.

Я хотел бы попросить выступающих не тратить время на обсуждение определений «экосистемы» и «платформы». Даже в докладе Банка России и других документах мы можем найти много путаницы по поводу этого. Это действительно важный момент в регулировании, но давайте оставим это на потом. Также не будем обсуждать, хорошо или плохо, что существуют экосистемы. И мы не ставим, конечно же, своей целью за два часа найти ответ на все те пятнадцать вопросов, которые поставлены в докладе Банка России.


Наша задача, исходя из того, что экосистемы являются бизнес-моделями, а, возможно, даже будущими ведущими бизнес-моделями цифровой экономики, обсудить: какие регуляторные изменения необходимы, как сохранить конкуренцию в условиях такой рыночной организации, какие могут применяться меры стимулирования и нужны ли они вообще.


И, даже несмотря на существование докладов и концепций, нам представляется важным, чтобы рынок сам сформулировал набор принципиальных вопросов и тезисов, которые связаны с этой проблематикой.

Еще раз хотелось бы обратить внимание на эти аспекты. Экосистема – это бизнес-модель, то есть это не институт, и поэтому вряд ли она может быть предметом государственного строительства. Если продолжать аналогию, строительство здания технопарка, даже в совокупности с принятием специального закона никак не приводит к созданию второй Кремниевой долины. Это только создание условий. Так же обстоит дело и с экосистемами. Задача предпринимательского сообщества, предпринимателей организовать свой бизнес с той эффективностью, которая возможна, в том случае, конечно, если этому способствует общеэкономическая ситуация. Ведь экосистема – это не раз и навсегда построенное что-то, это не здание, которому не требуется ремонт. Поэтому экосистемы не будут и не могут существовать вечно в том варианте, в котором они существуют.


Нужно учитывать многие моменты, в том числе и то, как во многих случаях мы видели, что операторы экосистем, которые были первоначальными организаторами, очень быстро теряли свою ведущую роль. Да, мы вынуждены согласиться с Сергеем Шевцовым, что много экосистем быть не может, потому что это большие инвестиции. Да, возможно, олигополия – искомый ответ. Но даже олигополия подразумевает конкуренцию, и эта конкуренция должна быть. Она не должна превращаться в ту ситуацию, когда государство решает, что и как нужно делать участникам рынка.


Но по итогу, нужно не забывать и то, что и государство сейчас, по крайней мере, в тех IT-проектах, которые мы видим с вами (тот же самый портал госуслуг), позиционирует себя все больше и больше как сервисную платформу, вокруг которой возможно построение его собственной экосистемы сервисов.


В этой связи хотел бы обратить внимание на недавно опубликованное Центром макроэкономического анализа и долгосрочного планирования исследование, в котором исследовался вопрос: «Почему наша экономика остается недоинвестированной». Казалось бы, ничего нового. Я сейчас озвучу выводы, и вы скажете, что они общеизвестны.


На первом месте разобщенность инновационных приоритетов государственной политики и бизнеса.


На втором месте то, что как только возникает интерес инвесторов, приходит регулятор и регулирует, чтобы не было «перегрева». Финансовому рынку это очень знакомо.


На третьем месте, удивительно, но мы вынуждены это признать и за это многие критикуют существующую систему: она ориентирована на стартапы, но никак не на выращивание и масштабирование бизнеса. А это, как раз то самое стимулирование, которое может позволить зарождающейся экосистеме хоть как-то конкурировать с огромными транснациональными компаниями.


Да, ничего нового, проблемы, которые мы признаем стандартными, но почему-то никак не решаем, и, наоборот, почему-то делаем так, чтобы эти вопросы опять и опять возникали.


Итак, со стороны экспертов рынка возникли вопросы и эти вопросы таковы:


  • Какие изменения должны произойти в регулировании, чтобы были созданы условия для инвестиций в экономику экосистем?

  • Какие есть механизмы развития конкуренции, в том числе, формирования экосистем?

  • Какие механизмы стимулирования экосистем должны применяться, и насколько уже существующие механизмы поддержки отечественных производителей, стартапов, софтверных компаний могут применяться к процессу создания национальных экосистем?

  • И может ли стать государственная инфраструктура платформой для выращивания национальных экосистем?

Мы обсуждаем конкуренцию, регулирование, стимулирование в рамках цифровой экономики.


Алексей ВАСИЛЬЕВ (Минэкономразвития): Вижу, что экспертами на данной площадке вопросы проработаны достаточно глубоко. Я хотел бы остановиться на некоторых вещах, касающихся Концепции регулирования экосистем, о которой уже упомянули.


Мы участвовали в разработке Концепции вместе со Сбербанком, ФАС России, Минцифры России и Минфином России.


Основные идеи, которые заложены в Концепцию, это необходимость развития национальных экосистем и, в принципе, конкуренции на рынках, недопущение доминирования каких-либо систем, как национальных, так и иностранных. Мы видим необходимость соблюдения интересов всех ключевых игроков – как бизнеса, конечных потребителей, так и государства.

Также мы видим необходимость в перспективе провести ряд круглых столов для того, чтобы получить экспертные мнения относительно того, каким именно должно быть дальнейшее регулирование экосистем. Как одну из инициатив мы видим возможность провести их на базе АНО «Цифровая экономика». Надеемся, что круг экспертов окажется достаточно широк.


Сама концепция сейчас находятся на стороне площадки аппарата Правительства, где она в какой-то мере дорабатывается. Я думаю, еще преждевременно ее обсуждать в каких-то деталях и подробностях, это дело будущего времени. Я думаю, где-то в апреле или в мае мы уже будем готовы это сделать.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Мы прекрасно понимаем, что все находимся в начале пути. И, коль вы пообещали круглые столы, мы надеемся, что цифровая экономика не замкнется внутри «Цифровой экономики», а будет приглашен более широкий круг экспертов.


Алексей САВАТЮГИН: Вы попросили не обсуждать выпущенные доклады, но можно я вас не послушаюсь. Я как раз взял на себя труд прочитать доклады Центрального банка и Минэкономразвития.


Материалы разные, даже на понятийном уровне даются разные определения. Хотя видно, что одни и те же словосочетания появляются там и там. Видимо, все-таки были общие авторы. Но это хорошо, и слава Богу, что два таких уважаемых ведомства (на самом деле, даже больше) обратились к такой теме.


Я не буду говорить, с чем я согласен в данных докладах. Потому что понятно, там много правильных вещей, много банальных вещей, есть обзор международного опыта. Этого я сейчас не буду касаться.


Я буду говорить о том, с чем я не могу согласиться как экономист или что у меня вызывает определенные вопросы и замечания.


Во-первых, когда мы говорим о рисках в связи с экосистемами, что, собственно, тревожит регуляторов и с чем они хотят бороться, то в обоих документах употребляется словосочетание «регуляторный арбитраж» и даже «регуляторный и налоговый арбитраж», об этом же было в нарезке из выступления Сергея Шевцова.


Это постоянное пугало регуляторного арбитража, которое из года в год из одного в другой документ повторяется – мне не понятно как экономисту. Что плохого в регуляторном арбитраже как таковом? Почему товарный арбитраж – допустим, временной арбитраж – допустим, а с регуляторным надо бороться? Регуляторный арбитраж дал фору Западной Европе в конце Средних веков, в начале эпохи Просвещения перед централизованным Китаем. Европа вышла вперед именно из-за регуляторного арбитража, когда участник рынка ищет более удобную для него юрисдикцию. Эта же конкуренция может быть даже не между национальными юрисдикциями, а внутри одной и той же страны.


Тем более интересно слушать, когда профессионал говорит «мы не допустим регуляторного арбитража, особенно между национальными и интернациональными экосистемами, поэтому мы будем оказывать преференции национальным экосистемам».


Но оказывать преференции одному виду экосистем – это усиливать регуляторный арбитраж, а не уменьшать его. Это как раз тот случай, когда государство само создает арбитраж, с которым оно борется.

Второй риск – ценовая дискриминация. В докладе Центрального банка указывается, что экосистема подразумевает, что каждому участнику услуга или товар будет продаваться по той цене, которую он может заплатить.


Да, это называется «ценовая дискриминация», но что в этом плохого? Это снижает потребительский излишек, как мы знаем из курса микроэкономики. Но это значит, что каждый потребитель будет готов заплатить столько, сколько он готов заплатить.

Дальше одним из рисков развития экосистем Центральный банк, к большому удивлению для меня, видит потенциальное снижение количества традиционных финансовых организаций.


Мне кажется, Центральный банк никогда не был озабочен риском снижения количества финансовых организаций. Почему вдруг тут озаботился?

Что мы также видим в этих докладах, что позиционируется как дальнейшее развитие регулирования? Запрет на внутренние учетные единицы, читай, денежные суррогаты. Да, денежные суррогаты у нас запрещены законом и даже Конституцией Российской Федерации. При этом определения денежных суррогатов в законодательстве нет.


Что значит запрет на внутренние учетные единицы, которые существуют во многих экосистемах, это не очень понятно, потому что они существуют не только в экосистемах.

Те же самые «Спасибо» «Сбербанка», «Халва», «Совесть», мили «Аэрофлота» – это все внутренние учетные единицы, которые никак не запрещены и никем пока не регулируются. Более того, если мы будем доводить до абсурда ситуацию, то номерок в гардеробе, когда сдают в театре шубу, это тоже внутренние учетные единицы. Можно рассмотреть это и так, что, когда в ломбарде я сдаю вещи в заклад, или по складской расписке, – можно все это приравнять к денежному суррогату и начать регулировать. Зачем?


Банк России пишет, что это подрывает денежно-кредитную политику, но мне кажется, что, при всем уважении к нашим экосистемам и даже к их будущему, это не так, не настолько там все плохо.

Что еще мы видим в этих докладах?


Цитата из доклада Банка России: «государство как значимый участник экосистемы». То есть регулятор сам заявляет, что значимым и, наверно, самым значимым участником экосистем будет государство. Уже сейчас государство, Центральный банк (и не только он, но, например, ФНС, Госуслуги) создает свои экосистемы: СБП, ЕБС, карты «Мир», в дальнейшем «цифровой рубль» и так далее. Это начало государственной экосистемы, у которой собственник государство. Нигде ни в одном докладе не написано, кто будет регулировать государственную экосистему, как там будет распределяться соотношение надзора и защиты прав.

Дальше, в докладе ЦБ написано, что в частных системах хозяин – это квазирегулятор, потому что он определяет правила допуска, правила игры и наказание за нарушение этих правил. Да, это квазирегулятор.


Но, если регулятор становится сам этим квазирегулятором в экосистеме, что будет делаться в данном случае?


Тем более интересно читать на соседних страницах в докладе ЦБ, что в случае маркетплейсов хорошо, что физическому лицу, который смотрит на интерфейс маркетплейса, не надо делать большой выбор, потому что ему все подскажут – он берет ипотеку, и тут же ему предлагают хорошую страховку или туристическую поездку, ему не надо думать об этом, а на следующей странице написано, что в экосистемах сужение пространства выбора – это риск, который придется жестко регулировать. Иначе экосистема будет отбрасывать то, что на самом деле нужно потребителю. Ну, да, наверное.


Что еще хотелось бы сказать, что ни в одном из данных докладов не было ответа и даже постановки очень важного вопроса, зачем нужны отдельные доклады именно регулирования экосистем. Требует ли какого-то особого специального регулирования это понятие экосистем? Ведь мы как-то жили без него до сих пор.

Дело в том, что экосистема – это не изобретение XXI века. В примитивных обществах любая деревня – это экосистема, когда ты, не выходя за пределы этой деревни, получаешь все и часто из одного источника. Финансово-промышленные группы также существовали не одну сотню лет. Банк Медичи предлагал очень много товаров и услуг, а не только кредитование, своим клиентам.


В связи с появлением сейчас термина «экосистема» надо ли принципиально что-то менять в добавление к уже существующим нормам антимонопольным, защиты прав потребителей, закону о персональных данных, рекламе и так далее? Тем более в банковском регулировании есть нормативы на аффилированных лиц, на одного заемщика, вопросы консолидированной отчетности. Надо ли что-то менять настолько принципиально, что уже есть два доклада и Банк России грозится выпустить еще один отдельный доклад о том, как регулировать банковские системы? Ответа на это нет. А очень хотелось бы почитать.

В заключение добавлю, это все я говорил как профессор Высшей Школы Экономики, а не как государственный чиновник. Эти доклады пока что не обсуждались в Счетной палате, поэтому это не мнение Счетной палаты.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Спасибо, что Вы поставили многие важные вопросы!


Хотел бы заметить, что в одном из докладов все-таки была указана причина того, почему появился один из обсуждаемых документов. К сожалению, не получилось найти в публичном пространстве, но там есть ссылка на поручение Владимира Владимировича Путина, на основании которого была создана концепция.


Сейчас я хотел бы спросить новых участников наших круглых столов и, прежде всего, Андрея Рего, компания «МТС», как вы видите, каким должно быть регулирование для того, чтобы телеком-компания или IT-компания, то есть, не относящаяся к финансовому сектору (хотя в вашу группу входит финансовый институт) могла бы строить экосистему и достигать своих бизнес-целей.


Андрей РЕГО: Сейчас то время, когда только начинается дискуссия относительно того, какие подходы к регулированию должны быть в отношении экосистем.


И, наверное, первое, всегда что вызывает опасения со стороны бизнеса, это избыточное вмешательство на самых ранних этапах появления того или иного явления на нашем рынке.

Если говорить про телеком-сферу, про телеком-рынок, конечно же, появляются первые компании, которые заявляют о том, что готовы развиваться именно в направлении экосистем. Наша компания – не единственная и не первая, кто в этом направлении думает и пытается строить в связи с этим свой бизнес. Хотел бы рассказать вначале о том, почему это происходит, о причинах. Наверное, они тоже очевидны.


Если говорить применительно к телеком-рынку, то это рынок в последнее время стагнирующий, и, конечно же, развиваясь, компания ищет новые сферы, новые ниши для того, чтобы иметь возможность двигаться дальше. Вторая причина заключается в том, что объединение разных продуктов в рамках экосистемы имеет определенные преимущества с точки зрения пользователя. И, когда пользователь может, не переходя от одной платформы к другой, третьей, получить удовлетворение своих потребностей, это для него удобно, а для компании, которая это предоставляет, это определенная степень лояльности и повышение охвата с точки зрения продуктовой линейки.


Результатом этого явления являются новые конвергентные услуги. Слово «конвергентные» обозначает уже достаточно давно существующий в телеком-рынке перечень услуг. Это, в первую очередь, традиционные телеком-сервисы, телевидение, медиа-сервисы, но в последнее время это еще и финансовые услуги и, наверное, это маркетплейс для различных товаров, работ и услуг.


Конечно же, если смотреть в этом направлении, возникают определенные проблемы или озабоченности, которые могут иметь место при антимонопольном регулировании этих сфер.


Почему я об этом хотел сказать? В первую очередь из-за того, что при формировании стоимости услуг в таком агрегированном виде в конвергентном продукте, стоимость уже не представляют собой сумму стоимости тех видов услуг, которые раньше предоставлялись отдельно. Это комплексная цена, которая формируется совсем по другим экономическим причинам, она подвержена совсем другой экономической логике. Это не просто сумма стоимостей этих услуг и определенная скидка, а это некая стоимость нового продукта.

Предоставление таких комплексных услуг в принципе меняет как внутренние бизнес-процессы, так и технологии, которые существуют в компании. Приведу простой пример. Если раньше компания, рассчитывая на предоставление только традиционных услуг, приобретала оборудование, программное обеспечение, которое обеспечивало бы возможность предоставления только таких услуг, то сегодня в рамках разработки нового программного обеспечения, такого, как биллинг компании, личный кабинет пользователя уже закладываются дополнительные возможности и интеграция с другими участниками рынка, которые ранее, в принципе, не представлялись бы возможными. Появляется новые альянсы и отношения между партнерами в рамках открытых экосистем, гибридных экосистем становятся не просто товарно-денежными, когда какая-то компания предоставляет определенный объем этих услуг, а вторая их перепродает, а эти отношения в большей степени могут носить бартерный характер. Все это приводит к тому, что компания начинает конкурировать как с точки зрения предоставления услуг, с точки зрения ценовой, так и конкурировать этими конгломератами или партнерскими экосистемами.


В этой связи возникает проблема тарифообразования. Проблема тарифообразования в первую очередь актуальна для крупных компаний, а экосистемы – это крупные компании.


Если мы посмотрим на те подходы, которые сейчас существуют в области контроля тарифообразования с точки зрения конкурентного законодательства, то мы увидим, что эти подходы строятся по принципу, что есть одна услуга и, применительно к этой услуге, оцениваются затраты, которые возникают у компании при предоставлении услуги, и соответствующая прибыль.
Если мы говорим про экосистемы, то в них стоимость размывается между разными услугами. А инвестиции и затраты, которые компания должна делать для того, чтобы эти услуги развивались, включают в себя не только затраты на конкретную услугу, но на комплекс услуг и даже на будущее развитие. И зачастую в стоимости этих услуг может возникать такая ситуация, когда в одном случае отдельные группы услуг могут предоставляться по нулевой цене для потребителя, и он, соответственно, не будет оплачивать соответствующие услуги.

Эти особенности, к сожалению, сейчас не учитываются подходами, которые складываются при применении антимонопольного законодательства.


Кроме того, есть особенности оценки товарных рынков. Здесь также нужно будет менять подходы, потому что те продукты, которые предоставляются в рамках экосистем, – это уже не монопродукты, но комплексные продукты, которые имеют для потребителей свою ценность именно в совокупности. Сравнивать комплексные продукты и искать какие-то аналогичные рынки для того, чтобы применять особенности оценки продуктовых границ товарного рынка, будет сложнее.

Вопрос источника финансирования таких экосистемных продуктов также имеет существенное значение для компании. Источником развития новых продуктов являются, как правило, якорные бизнесы экосистем. Применительно к телекому это традиционные услуги связи. Но для того, чтобы развиваться и конкурировать с другими экосистемами, нужно иметь источники для того, чтобы вкладывать в новые направления. И, конечно же, при оценке экономической обоснованности тех или иных подходов, которые применяются в антимонопольной сфере, важно, чтобы эти инвестиции также учитывались при формировании цены продукта.


Это три аспекта, о которых я очень коротко хотел сказать.


Я не думаю, что требуются кардинальные изменения антимонопольного законодательства в этой сфере. Нужно менять подходы. А для того, чтобы изменились подходы, нужно, чтобы изменилось понимание того, что же такое экосистема, и отличия экосистемных продуктов от традиционных товаров, работ услуг, которые входят в эти экосистемы.

Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Понятно, что мне как потребителю хочется, чтобы комплексная цена за все была ноль, но тогда точно не найдется ответ на вопрос, откуда брать источники развития для экосистемы.


Ваш тезис о том, что надо не столько менять регулирование, а надо менять подходы, надеюсь, будет услышан. По крайней мере, я себе это записал и надеюсь, что мы это сможем сформулировать.


Теперь хотел бы задать вопрос Алене Бочаровой, Почта России. Зачем Почте России экосистема, зачем вообще это нужно нефинансовому игроку?


Алена БОЧАРОВА: Круглый стол имел в названии не только слово «экосистемы», но и «цифровые платформы», и для меня более интересна именно эта часть круглого стола.


Почему Почта России присутствует здесь сегодня. Во-первых, у нас должны быть «свои уши» там, где обсуждается конкуренция в нашей сфере. Не секрет, что Почта России сегодня является поставщиком, сборщиком платежей и переводов в зоне наличных и имеет достаточно серьезную долю в России, но при этом дискриминирована по отношению к банковскому сообществу. Мы собираем деньги за то же самое, что и банки, например, платежи, переводы физических лиц, но при этом вынуждены брать НДС и при этом дополнительно заставляем идентифицироваться клиента даже в случае, если сумма платежа за ЖКХ 1 рубль, – до 15 тысяч мы в этой части дискриминированы. Поэтому мы, конечно, идем в цифровизацию.


Мы, с одной стороны, достаточно большой игрок, который может дать дополнительную ценность клиентам экосистем, потому что мы являемся достаточно большой структурой, одной из двух, с которой такое большое количество поставщиков имеет отношения, и мы готовы эти отношения, передавать, допустим, по API любой экосистеме или любому агрегатору, который участвует в развитии экосистемы.


Единственное, что нам мешает это делать, отдавать эту ценность рынку, это эта дискриминация, с которой мы сейчас работаем и законодательно хотели бы это изменить в этом году.


Поэтому мы, с одной стороны, поставщик дополнительных сервисов и возможности монетизации для экосистем. С другой стороны, давно существует экосистема самой Почты, просто мы не настолько цифровизированы, чтобы она была заметна в том поле, где уже играет большое количество игроков.


Все-таки нас больше всех на «земле» – 42 тысячи отделений, в том числе, там, где села и больше никого нет – ни банков, ни других государственных институтов, ни МФЦ. Почта там – единственная, кто присутствует и обслуживает клиентов. Поэтому нам интересно напоминать, что кроме тех, кто давно привык к «цифре» и кого мы в «цифре» уже умеем обслуживать, в том числе по финансовым услугам, есть те, кто пока этой возможности лишен либо долгое время еще не будет ее иметь.


Что касается регулирования экосистем, я согласна во многом с Андреем Рего, поэтому не буду повторяться. По всем озвученным им пунктам я кивала головой, считаю, что очень подробно все тезисы освещены.


Со свой стороны могу сказать, что, на мой взгляд, экосистемы – это, скорее, вызов для регулятора.

Сами же компании и клиенты в этой конкурентной среде, на мой взгляд, получают плюсы. Те компании, которые не могут подстроиться – ведь это вызов для компании по поиску новых сервисных моделей, по поиску новых бизнес-моделей – и не могут понять, как им зарабатывать, значит, они уйдут с рынка, теперь на рынке для них места нет.


Если клиент выбирает компанию и возвращается туда, то это право клиента. Значит, он получает какую-то ценность, реализует свою потребность.


На мой взгляд, регулятор как раз, наверное, принципиально должен оставаться тем, кто может гарантировать качество или безопасность клиента при участии в этой экосистеме, получении сервиса или продукта.

В принципе, такое регулирование есть, оно работает, и мне кажется, там вопрос только насчет набора тех опций и продуктов, через которые клиент реализует свою потребность.


С точки зрения тарификации, повторюсь, это скорее также новый вызов для регулятора, который, в принципе, заставит или толкает наш рынок к тому, чтобы регулятор тоже переходил к этой компании от опции продукта конкретного к закрытию комплексной потребности и предоставлению сервиса для клиента.


Я не говорю о том, что сейчас понятно, как это делать, насколько это просто, но в компании с этим разобрались. Поэтому экосистемы становятся успешными. Поэтому им есть жизнь, клиент их выбирает.


На «земле» или в цифре, но наша задача – дать клиенту то, что он хочет, и конкурировать на рынке качеством, и не всегда ценой, не всегда клиенту интересна цена.

Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Интересный тезис, что экосистема существует на «земле», не обязательно, чтобы она была в цифре, но она будет туда двигаться. Еще интереснее достаточно прямое и жесткое заявление, что это вызов для регулятора, а не для бизнеса. Бизнес постоянно сталкивается с какими-то вызовами.


Задача регулятора тогда – защита потребителя, но при этом не защита потребителя ради потребителя и тех вещей, которые ему кажутся, точнее, регулятору кажутся, а защита ради определенного набора вещей. Давайте запишем себе этот тезис, как задачу, как будет двигаться.

Андрей ЕМЕЛИН: Я тоже с большим интересом ознакомился с обоими документами регуляторов по экосистемам.


На мой взгляд, документ Банка России не только за счет объема, но и за счет глубины проработки является очень хорошей стартовой площадкой. Но я, как обычно, про регулирование.


Начну с самого, пожалуй, туманного вопроса, который Алексей Саватюгин уже озвучил, – относительно регуляторного арбитража. При том, что сам по себе термин всем понятен, что есть неравное регулирование субъектов в рамках сходных правоотношений, как Алексей совершенно справедливо заметил, в обоих докладах, может быть, за счет сложности самой природы этого явления, появилась серьезная путаница.


Во-первых, регуляторный арбитраж с международными экосистемами нам, я боюсь, в принципе, не дано устранить, потому что в условиях цифровой дистанционной экономики мы существуем в трансграничном режиме и зарубежной экосистеме нет необходимости переходить на нашу национальную регуляторную поляну и здесь что-то создавать. Все работают «сквозь» границы по тем национальным законам, которым они подчиняются в силу своего юридического статуса. Бороться с этим регуляторным арбитражем крайне затруднительно. Нужно очень четко понимать, каковы условия регулирования там, и создавать нечто, что создавало бы равные условия здесь.

Но тут мы сталкиваемся с внутренним противоречием, и Алексей Саватюгин это также отметил, – наш интерес не в том, чтобы выровнять условия с зарубежными экосистемами, но в том, чтобы сделать преференции для собственных (что, на самом деле, ничуть не проще, чем первая задача) и каким-то образом учесть все нюансы национального регулирования, причем разных стран. Даже в докладе Банка России сказано про серьезные различия подходов регулирования – и в Китае, и в США, и в Евросоюзе, которые делают задачу по устранению регуляторного арбитража самодостаточной и длиною в жизнь. Чего ради стоило бы этим заниматься? Честно говоря, не знаю.


Что касается регуляторного арбитража внутри страны, чисто теоретически тоже может быть поставлена борьба с ним как задача. Он есть, и я про него расскажу. Андрей Рего вскользь упомянул, что у телекомов есть готовность предоставлять финансовые услуги, и не стал дальше развивать эту тему, пошел дальше в разработку и строительство экосистем. Но в этой точке как раз и возникает регуляторный арбитраж, который на самом деле больше всего всех и заботит: когда внутри страны оказанием идентичных по сути услуг начинают заниматься разные по правому статусу субъекты в разных правовых режимах.


Вы помните, например, когда в свое время МФО, еще до появления соответствующего закона, начали оказывать услуги по предоставлению займов, возник очевидный регуляторный арбитраж: оказывалась услуга по предоставлению денежных средств, основанная на принципах срочности, платности и возвратности, но при этом она никак не регулировалась. Государство среагировало единственно возможным образом – создало правовое регулирование. Далее можно дискутировать, насколько оно равное, но, по крайней мере, появилась правовая конструкция, которая позволила этот институт урегулировать. И это способ устранения внутреннего регуляторного арбитража.


У нас внутри, как вы знаете, эти проблемы решаются очень сложно, особенно на стыке различных цифровых услуг, при возникновении потребности в оказании финансовых услуг с тем же использованием авансовых платежей, где прямого регулирования оказания таких услуг нет, ни для кого поднадзорными они не являются и, соответственно, регулирование Банка России на них не распространяется. И вот тут возникает неопределенность – что делать?


То ли дать Минцифры полномочия по регулированию финансового рынка, чтобы они дальше с Центральным Банком выравнивали условия регулирования; то ли работать по сутевому признаку – если ты оказываешь услугу определенного рода, то подчиняешься определенному регулятору, что, на мой взгляд, вполне естественно.

Это не означает, что телекомы достойны судьбы банков и что их нужно обложить примерно так же, как нас, попытаться заставить работать в этих условиях, не только оказывая услуги, но еще и зарабатывая прибыль. Я, как человек гуманный по своей природе, конечно, такого никому не желаю, особенно телекомам. Поэтому, по большому счету, действительно (я здесь с Аленой согласен) тема экосистем – это огромный вызов для регулятора. Причем регулятор, судя по докладам, чувствует, что такой вызов есть, и этот вызов еще и многослойный, т.е. он к разным регуляторам предъявляет разные требования, беспокоит по-разному.


Регуляторы чувствуют, что приходит нечто, что они не очень понимают, как регулировать, и не очень понимают, что с этим делать.

В этом плане я и с Андреем, и с Аленой абсолютно согласен.


Тот тезис, который меня больше всего зацепил в докладах, – это превентивное регулирование. Для меня, как для юриста, право всегда следует за общественными отношениями. Государство пытается как правотворец быть умнее рынка и сформулировать заранее правила, как работать, неважно кому – телекомам, банкам. Принципиальные рамочные базовые вещи, типа лицензирования, защиты персональных данных или свободного распространения, конечно же, должны быть решены заранее. Но нужны ли нам попытки сверхдетальной регламентации, чего бы то ни было, особенно того, что в нашей очень непростой экономической ситуации все-таки развилось?

Надо заметить, что наши экосистемы, конечно же, возникают во многом все-таки вопреки, а не благодаря. По большому счету люди пытаются найти способ, как выжить в ситуации (и Андрей Рего об этом сказал) общего снижения маржи.


Это же снижение не только у телекома, но и у торговцев, которые ходят и обивают пороги относительно снижения для них тарифов по безналичным платежам, для банков, которые пытаются снять с себя совершенно безграничное по объему регуляторное бремя с точки зрения количества нормативных требований и все нарастающего их числа, это и те же телекомы, которые создают одну систему за другой, при этом, собственно, ни одна из этих систем реально на извлечение прибыли-то не нацелена, т.е. это все им идет в издержки.


О том, как с этим бороться. И здесь я перехожу к тому тезису, который мне кажется, наверное, самым полезным во всей этой теме по прочтению концепций и особенно после тех докладов, которые я сегодня с большим удовольствием послушал.


Мне теперь видится, что экосистемы – это шанс для бизнеса еще раз вернуться к тем вопросам, которые до сих пор мы не смогли решить ни для банковских групп, банковских холдингов, ни для просто партнерских объединений между различными отраслями. Это касается, прежде всего, ПОД\ФТ, сквозной идентификации, которую, как вы помните, обложили такими требованиями, что она, по большому счету, превратилась в ничто.

А идея-то была абсолютно правильной – полагание на того, кому ты доверяешь. Ну, хорошо, нам говорят: «Вы не можете доверять каждый каждому внутри 115-ФЗ, хотя к вам ко всем предъявляются одинаковые требования». Предположим, почему-то не можем. Но если у меня есть моя группа, в рамках которой вообще-то только наши люди, я уж как-нибудь внутри группы определюсь, что мне делать.


Экосистема обостряет эту проблему, потому что иначе, как с полаганием, им вообще нельзя будет работать. В экосистемах единый «вход», который автоматически распространяет все процедуры, связанные с комплаенсом и KYC, на всех. Ты тут хочешь – не хочешь, а нужно будет поправить это в 115-ФЗ.

Мы можем что угодно говорить о персональных данных и требованиях к сбору данных, но возможность, что мы не будем иметь четкого правового регулирования внутригруппового обмена персональными данными без получения специальных разрешений или с их предварительным рамочным получением, исключена принципиально.


Уже много раз говорили, что данные внутри экосистем – это не открытые данные, возможно, обезличенные данные, все экосистемы об этом и говорят. Это попытка наработать на большом массиве данных новое качество, новое бизнес-качество. При этом основной вектор сейчас - усложнение процедуры форм обмена персональными данными. В любом случае, выход на уровень экосистем волей-неволей поставит вопрос о том, что эти правила должны быть определенным образом модернизированы. При безусловном соблюдении прав граждан – а оно даже не ставится под вопрос – это обеспечение прав граждан должно быть разумно технологичным.


Мы находимся на той стадии развития, когда просто поставить забор и сказать, что мы здесь разрешаем, а здесь не разрешаем, невозможно. Экосистемы создаются рыночной волей, и это правильно, это естественное развитие рынка. Государство, на мой взгляд, не имеет права препятствовать естественному развитию бизнеса. Другое дело, что государство должно озаботиться тем, чтобы обеспечить те условия, который позволят не нарушить права граждан, не нарушить права широкого круга предпринимателей.


Это, собственно, завершающий блок моего выступления. Здесь есть несколько очевидных направлений, которые нам нужно будет отработать при постановке вопроса регулирования экосистем. Это, прежде всего антимонопольные вопросы. Как бы ни казалось это банально, но, в целом, хоть и немного сумбурно, но достаточно четко описаны в докладе Банка России те риски, которые возникают в рамках функционирования экосистем. Это и тарифы, и права доступа (то есть, открытость или закрытость платформ внутри экосистем), и гарантированность предоставления услуг всем потребителям этих услуг, особенно в условиях монополизации.


Это, конечно же, цифровизация с точки зрения Минцифры.


Это равный доступ и нормальное функционирование ГИС, причем в нормальном режиме. В том режиме, в котором до сих пор функционирует ряд государственных информационных систем, конечно, не то, что экосистему не построишь, но и платформы функционируют с большим трудом. Я уж не говорю о том, что по ходу перехода от одного СМЭВ к другому мы теряем по дороге сервисные концентраторы, теряем форматы упрощенной идентификации. Это все мелочи, конечно, но именно все эти мелочи и формируют нормальную цифровую бизнес-среду. Если уж государство берет на себя бремя создания инфраструктуры, то оно должно озаботиться, чтобы эта инфраструктура работала надлежащим образом.


При этом, насколько я помню, уже озвучивалось на нескольких площадках, что любая государственная структура принципиально должна строиться как потенциально рыночная, тема ее приватизации должна быть заложена изначально. Какое бы ни было умное государство, как бы замечательно оно ни создавало любую систему – что Систему передачи финансовых сообщений, что Систему быстрых платежей, биометрию – нет, она должна быть защищенная, но вещи, связанные с явно бизнесовыми направлениями, конечно же, должны готовиться изначально к приватизации и, возможно, интегрироваться в крупные экосистемы.

Это защита персональных данных, конечно. От этого никуда не денешься, но еще раз подчеркну, с учетом цифровизации.


Про stablecoins не буду говорить, достаточно сложный, на мой взгляд, вопрос. Но мне все-таки кажется, они не угрожают кредитно-денежной политике при разумном стартовом регулировании.


И, конечно, защита прав потребителей на уровне Роспотребнадзора, или, что, на мой взгляд, гораздо разумнее, единого регулятора по защите прав потребителей на финансовом рынке. Это тоже тема, я надеюсь, одного из наших круглых столов, и мы в дальнейшем это обсудим.


И в завершение, по поводу того, что экосистемы должны между собой конкурировать. Посмотрите на международный опыт, где там конкуренция между экосистемами? Их в рамках государства – по пальцам одной руки. То, что у нас в докладе приведены шесть, если не ошибаюсь, примеров - слава Богу. Но много ли у них причин и сфер для конкуренции? Ну, если только из-за того, что большинство - это финансовые компании, и второе большинство - телекомы.


Но мне почему-то кажется, что обеспечение конкуренции между экосистемами - все-таки не самая большая проблема. Самая большая сложность - это не допустить создание государственного или квази-государственного противовеса рыночным экосистемам. Это будет самая большая опасность, если мы начнем бороться с олигополией, а получим государственную монополию. Этого бы очень не хотелось.

В конце доклада, в качестве предложения к нашим регуляторам, имело бы смысл не отвечать на поставленные регулятором вопросы (хотя мы, конечно же, на них ответим), но сформулировать ряд базовых принципов регулирования экосистем, то есть, то, на что именно нужно направить усилия регуляторов и каких именно решений мы от них ждем как представители сообщества экосистем, потому что пока, слава Богу, все экосистемы - рыночные. Я вижу, что сегодня у нас присутствуют представители практически всех экосистем. С теми, кто не представлен, разумеется, мы можем переговорить и предложить некие подходы, чтобы это все-таки было направлено на решение правильных задач.


У нас очень многие задачи обратились в проблемы, очень хочется, чтобы они превратились дальше в решения.


Я уверен, что мы нашими общими силами сможем помочь этому замечательному процессу.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): У меня тоже всегда вызывало вопрос. Может быть, это другая тема, но превентивная функция поведенческого надзора, который состоит в профилактических беседах, меня тоже немножко удивляет. Поэтому вы абсолютно правы: превентивное регулирование для того, как сформировались отношения, может существовать, но если эти отношения, скажем так, в индивидуальном формате уже существовали до.


Виктор ДОСТОВ: Есть две вещи, которые, наверное, были пропущены докладчиками, которые я бы хотел проговорить.


Первая вещь: существует ли какая-нибудь оценка вреда экосистем? Вот кто-то взял экосистемы, любую – facebook, ANT Group, МТС, Почты России – и сказал «смотрите, вот здесь, в экосистеме, есть вред, его надо исправлять». Таких оценок нет. И, к сожалению, по опыту всех присутствующих, когда нет оценок исходного состояния, все остальные действия становятся бесполезными. У нас можно говорить в конце пути, что мы чего-то достигли. Но поскольку мы не знаем, что было в начале пути, то процесс достижения сомнительный – то ли он шел благодаря процессу, то ли вопреки, то ли как-то еще.

Второе замечание также скорее теоретическое, для дальнейшего обдумывания. У нас есть с вами, кроме перечисленных примеров, простой пример экосистемы – это банки. Мы с Павлом Шустом всех учим, что банки – это вертикальные холдинги, т.е. это экосистемы. И это действительно так, потому что банк в одном пакете вам пытается продать и вклады, и депозиты, и карты, и страховки, и электронные кошельки, и сейфинг и т.д.


Одно время была популярна теория, что это плохо. Мол, давайте сделаем из банка регулируемую экосистему, разобьем ее на кусочки, установим принципы равного доступа, и будет всем счастье. Это наша с Павлом Шустом любимая Вторая платежная директива.


Но сейчас мы смотрим на то, что творится и понимаем, что на самом деле-то эта директива сейчас уже не очень нужна. От того, что она появилась, и от того, что у нас появились открытые API, конечно, какой-то толк есть. Но, количество игроков мало, потоки в этом секторе малы, и ряд вещей решается, в принципе, другими способами: переносом счетов, системами расчетов в реальном времени, которые являются общедоступными и т.д., и т.п.


Комбинируя эти два замечания, я вижу большую опасность, что мы, во-первых, непонятно, из какой точки выходим, во-вторых, создадим какое-то регулирование, которое кажется хорошим и правильным, но толку от него будет – ноль.


Попрошу еще Павла Шуста сказать несколько слов. Он хорошо понимает эту тему – про теорию условных картелей экосистем, что беда состоит не в том, что у нас имеется некая замкнутая система, а беда возникает, когда эта система начинает ограничивать возможности других игроков. Наверное, надо смотреть в эту сторону. Но, опять-таки, надо анализировать, реальна опасность или нет.


Такие два вопроса я оставлю для дальнейшего обдумывания. Все остальное было очень хорошо сказано и правильно, и добавить мне нечего. Несмотря на вводное замечание Эльмана, что у нас сложная сессия, мне кажется, мы очень хорошо идем, и надеюсь, что нас потом и другие будут слушать.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор):


Есть такой термин «доказательное регулирование», но что-то я не вижу его применения при регулировании финансовых рынков. У нас сначала регулируют, потом доказывают, потом доказываем мы, а регулируют нас.

Сейчас я хотел бы пригласить человека, который в наших круглых столах раньше не участвовал, но поскольку сегодня речь идет не только о докладе Банка России, но и концепции Минэка и Минцифры, я хотел бы пригласить Рената Лашина, Ассоциация разработчиков программного обеспечения «Отечественный софт».


Что нужно сделать для того, чтобы экосистемы взлетели? Не буду говорить, хуже-лучше зарубежных, но не с точки зрения того, что вы как рынок считаете?


Ренат ЛАШИН: Я сегодня послушал доклады, много для меня новой информации.


Буквально два слова об Ассоциации. У нас только российские разработчики, IT-компании. Сейчас в Ассоциации находится более 200 компаний. Наша задача – отстаивать интересы разработчиков отечественного тиражного программного обеспечения.


Конечно, экосистемы – это некоторая угроза рынку. Для нас можно ее и так рассматривать, когда идет монополизация, когда крупные игроки, часто на базе компаний с госучастием, вытесняют наши независимые отечественные IT-компании. Отсюда возникают такие тезисы, что, конечно, хотелось бы сохранить конкуренцию. Вернее, мы за это боремся. Нужно делать так, чтобы по-прежнему был вход российским IT-компаниям в эти экосистемы со своими программными продуктами, своими компетенциями, накопленным10-15-20-30-летним рыночным опытом. Чтобы их не выкидывали за борт, и те самые участники экосистем, как сегодня говорили, якорные и т.п. сами не писали заново то, что уже есть на рынке давно.

Соответственно, хотелось бы, чтобы эти экосистемы, как сегодня Андрей Рего говорил и другие коллеги, были прозрачными, т.е. механизмы входа и выхода информации и сведений и т.д. были видны участникам взаимодействия и нам с вами как физическим лицам.


С точки зрения доработки самих материалов, мы первично посмотрели, и достаточно много вопросов даже на первом этапе. Эльман в начале сразу оговорился, что не будем обсуждать определения. Но было бы хорошо понятийно посмотреть, договориться, и уже после этого обсуждать какие-то концептуальные вещи. Я как руководитель Ассоциации с огромным удовольствием приму в дальнейшем с коллегами участие в проработке таких материалов, и, если можно, коллеги, приглашайте, пожалуйста.


Павел САМИЕВ: Я тоже считаю, что сегодня получилась мощная дискуссия. Мне кажется, полезно было бы потом посмотреть ее теми, кто со стороны регуляторов готовил доклады. На многие вещи, которые мы сегодня обсуждаем, мы смотрим очень глубоко.


Если мы говорим про регулирование экосистем с позиции финансовых регуляторов, то, когда он смотрит на какую-то структуру, на финансовые рынки, его задача – смотреть с точки зрения рисков, которые они несут для потребителей, участников рынка, инвесторов, вкладчиков, кредиторов.


С такой точки зрения конкуренция, создание монополии или олигополизация рынков – это, конечно, косвенно должно интересовать финансового регулятора, но, наверное, в большей степени это должно интересовать другие регулирующие органы, а не финансового регулятора.


Если мы посмотрим на экосистемы с позиции рисков, которые я сейчас назвал, несет ли экосистема какие-то новые риски? Нет, не несет.

Формирование финансовых или финансово-промышленных холдингов, групп, групповые пересечения, когда есть трансформации рисков, есть сложная структура с точки зрения потенциального продуцирования рисков, конечно, в экосистеме тоже может быть, если мы смотрим на нее, как на холдинг. Но регулирование холдингов – уже состоявшееся явление во всем мире, и у нас тоже. И оценка рисков холдингов, в общем-то, существует, поэтому здесь ничего нового с точки зрения экосистемы не появляется. Значит, получается, что нового риска нет.


Второе, на что можно смотреть в указанном выше смысле регулятор, это на неконкурентные предложения в рамках экосистем с точки зрения мисселинга и навязывания финансовых и нефинансовых услуг, но не с той позиции, что есть олигополия, монополия или еще какая-то неконкурентная практика, а именно с позиции неправильных продаж, нарушения прав потребителей финансовых услуг.


Повторюсь, прежде всего финансовых услуг, потому что если потребитель купил нефинансовую услугу в экосистеме, даже если базовый элемент этой структуры – какая-то финансовая организация, то его права как потребителя, если они нарушены в части нефинансовой услуги, опять же не вопрос финансового регулятора.


Остаются риски мисселинга, навязывания услуг, неправильного информирования и т.п.


Можем ли мы говорить, что в докладе получили какую-то новую информацию относительно того, как регулятор будет смотреть на все это – на мисселинг, качество продаж и т.д. Тут я тоже не вижу, честно говоря, ничего нового.

С мисселингом регулятор борется, с точки зрения защиты прав потребителей финансовых услуг у нас уже создана такая мощная инфраструктура, начиная с омбудсмена и заканчивая соответствующей службой в Центральном банке, которая показывает, наверное, одну из самых мощных активностей, если сравнивать с другими службами. Получается опять же ничего нового.


Далее упоминаются риски появления квази-денег. Об этом сегодня уже говорили – некие риски появления, назовем это так, теневой (но не в плохом смысле, а в том смысле, что пока не очень входит в периметр регулирования Центрального банка) структуры, обращения каких-то квази расчетных единиц, квази-денег. Это, наверное, самое реальное из того, чем может быть обеспокоен регулятор.


Действительно у экосистем хорошие возможности для создания востребованных расчетных единиц и появления параллельной денежной системы, квази-денег. Алексей Саватюгин, в значительной степени иронизируя, приводил примеры, в том числе, выдачи номерков в гардеробе. Это, конечно, хороший пример для теоретической дискуссии. Но, на самом деле, мы прекрасно понимаем, что у экосистем действительно есть возможности создания параллельной системы расчетов и формирования неких квази-денег. Это не может не беспокоить регуляторов. И, кстати, именно это очень сильно беспокоит регуляторов в других странах. Этот пункт самый перспективный с точки зрения вмешательства регуляторов.


Что касается потенциального разделения экосистем, борьбы с тем, что есть монополизация, с тем, что они закрытые, что это некая «ловушка комфорта» для потребителя, когда он, попадая в экосистему, вроде бы, даже и не имеет мотивации уйти, но при этом он покупает и приобретает все, что ему предложили, не оценивая ни качество, ни цены, ничего, то, по идее, это не вопрос финансового регулятора.


К чему мы приходим в результате. Риски, связанные с формированием финансово-промышленных холдингов, сложных систем – оцениваются в рамках рисков и регулирования финансовых холдингов, это уже есть. Риски мисселинга, некачественных продаж, неправильно информирования – есть, в том числе, с точки зрения защиты прав потребителей финансовых услуг. Риски неконкурентных предложений – не вопрос финансового регулятора. Остается только вопрос квази-денег и появления параллельной денежной системы. Я думаю, что именно в этой части вероятнее всего и будет двигаться, в том числе, и наш регулятор.

Последний момент. С точки зрения малого бизнеса и экосистем для бизнеса, в принципе, все то же самое. Они просто идут за потребителями-физлицами. Экосистема для физических лиц, для частных потребителей – это уже состоявшаяся реальность и это понятные структуры. Экосистемы для малого бизнеса только начинают формироваться. Там еще большой горизонт, куда мы будем идти, но, в принципе, вопросы все равно те же самые, и регулятор, если и будет вмешиваться, должен вмешиваться, как мне кажется, в те же самые вещи, про которые я сказал применительно к потребителям-физикам.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Очень хочется поспорить, как можно регулировать и защищать потребителей финансовых услуг, если нет законодательства об этом. Очень хочется поспорить про то, что нет ничего нового, хотя вы сами фактически подсказали Банку России, где есть то, на что он может обратить внимание, а не повторять регулирование, которое и так существует.


Кирилл КОСМИНСКИЙ: Я бы хотел сказать один тезис, но сначала привести пример. Когда я покупал в одной крупной экосистеме сервис, точнее, являлся ее клиентом, воспользовался дополнительной услугой и у меня возник вопрос по этой услуге, по ее стоимости. Я обратился к основному провайдеру и ответ от этого провайдера был, что эту услугу предоставляет третье лицо, в связи с чем все условия выложены, и к основному провайдеру вопросов нет. Этот пример, я думаю, не единичный в экосистемах и группах компаний – как бы мы ни называли соответствующие структуры с большим количеством сервисов, разноплановых, из разных сфер.


Конечно, в медицине, финансах все сложно, понятно, что там и там совершенно разные правила. Как потребителю защитить права таким образом, чтобы на бизнес – крупный, средний и малый, который подключается к таким экосистемам, – не наложить слишком непомерные издержки.


Мой тезис в связи с этим, что, когда мы говорим об экосистемах, хорошо бы было подумать об экосистеме регулирования. Оптимальной, правильной, эффективной.

Мы все помним недавний случай, когда аптеки стали жаловаться на одну из дочек одной из экосистем, что она стала дистанционно продавать рецептурные лекарства. Как в регулировании сделать такой процесс, чтобы не просто, условно говоря, Центральный банк пересылал куда-то материалы и потом отсчитывалось 30 дней.


Я не призываю строить новую государственную информационную систему. Просто призываю подумать, как это можно оптимизировать регулирование, исходя из имеющихся ресурсов и инструментов. Чтобы система омбудсменов, про которую только что сказал Павел, Роспотребнадзор, который нацелен на защиту прав потребителей, но при этом часто плохо разбирается по объективным причинам в финансовых услугах, тем более в сложных финансовых услугах, антимонопольная служба, которая отвечает за корректность рекламы с тем, чтобы они имели возможность от потребителей получать информацию и обмениваться с другими регуляторами.


Такая, не думаю, что надстройка, скорее новый формат взаимодействия между госорганами. Радует, что Минэкономразвития как ведомство, ответственное за поддержку бизнеса и снятие административных барьеров, сегодня принимало участие в дискуссии. Я бы хотел призвать подумать в эту сторону.

Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Хочется поспорить по поводу того, что не надо создавать государственную информационную систему. Если надзорную, то да. Но аверное, вы в курсе о законодательстве, которое касается так называемых ПОСов – платформ обратной связи через Госуслуги, за исключением финансовых услуг. Государство уже заявило о том, что оно будет это строить. И это правильное направление.


И второе. Вы сказали, что Роспотребнадзору не хватает знаний. Это важное замечание! Я вообще не понимаю, как можно заниматься одновременно американскими куриными окорочками, польской говядиной, украинским шоколадом, грузинским вином, а также депозитами, страховками, кредитами, займами. Я, например, не полезу консультировать по инвестиционным вопросам. А специалисты по вину, получается, могут консультировать и проверять, и быть надзором по инвестиционному страхованию.


Николай КОМЛЕВ: У нас было как задача обозначено: конкуренция, регулирование, стимулирование.


Пункт первый: конкуренция. Чтобы сохранить конкурентные условия, на мой взгляд, если это регулятора так волнует, нужно сначала систематизировать примеры нарушений этих правил. Они же чего-то боятся, что-то хотят. Они боятся, что конкуренция нарушается. Пусть соберут примеры нарушения правил и систематизируют. Пусть выстроят модель угроз от экосистем по аналогии с информационной безопасностью и тогда, когда мы видим модель, мы можем как-то об этом рассуждать.


Если выстроить модель, представим себе, от экосистем, то, когда говорят об угрозе Google, Apple или Zoom – недавно Zoom сам выстрелил себе в ногу. Ну и что? Многие регуляторы сразу сказали: «да мы перейдем на TruConfe или еще на что-то». Была экосистема и сама себя порушила.


Мне кажется, что в любой такой концепции умалчивается о других угрозах, которые может быть более ощутимы. Пример из смежных областей. Выстроена экосистема или платформа маркировки. Я знаю, как малый бизнес, особенно в регионах кричит от этой системы, вопит. А система «Платон»? Вы видели, чтобы тут «Платон», а тут «Аристотель» на дорогах конкурировали? Нет, ничего подобного. Есть «налог на болванки», где Михалков собирает свой процент. Это экосистема: квази-регулирование – есть, псевдоконкуренция -да. Но здесь как была монополия, так и есть монополия. Сюда бы усилия регулятора. И я уже не говорю, что сейчас пытаются выстроить еще IT-чейн и так далее? какие-то кулуарные разработки ведутся.


На мой взгляд, если бы маркировать как-то такой тип предложений черной меткой, то у нас с вами и у регулятора было бы правило, что вот так делать – это угроза. Если делать, строить платформу таким вот образом – это угроза для рынка, для бизнеса.


Согласен, как сегодня говорили, что ФАС должны учитывать, когда оценивает экосистемы, оценивать не только конечные цены, но и инвестиции, и не только тарифы, но и те ценности, которые получает клиент. Например, сколько я на IT-рынке, до сих пор удивляюсь, как мне дают бесплатно такие гигабайты для хранения информации, кто платит-то? Меня всегда мучает этот простой вопрос.


По поводу других рисков. Риск квазиденег: здесь закрутят до упора. Я смеялся много лет, когда рассуждали о криптовалютах. В ТПП собирались сотни людей и мне было смешно: что они там собираются, кто им даст это сделать. Есть риск утечки персональных данных от экосистем. Тут, может быть, и надо какое-то регулирование.


Это я говорил про конкуренцию. Теперь про регулирование. Если выстраивается система регулирования, то ради чего, для каких целей, то есть, кого зарегулировать хотим? Если зарегулировать экосистемы какого-то рынка, то давайте приглашать к участию в разработке этого регулирования конкурентов с этого рынка. Конкуренты не дадут вылезти. Такая общая «дружба»: когда кто высовывается, все его кусают. Тогда правило регулирования получится самое сбалансированное. И конечно надо подключать бизнес-объединения на самой ранней стадии обсуждения законопроектов. Это такие азы.


Это всегда должен быть диалог с регулятором. Нужно понимать интересы регулятора или интерес тех, кто за ним стоит. Часто у самого регулятора собственных интересов и нет, а есть кто-то сзади, кто двигает вопрос. Давайте тогда выходить не на регулятора, а на того, кто двигает. Давайте просто скажем: «Давай по-честному поговорим, хочешь что-то там отъесть – хорошо, давай договоримся о компромиссе». Это к вопросу о регулировании.


И последний пункт, про стимулирование. Стимулирование ради чего? Я понимаю, когда ради перехода на российское ПО или еще что-то, или ради создания, или ради развития.


Допустим, есть такая цель, но для того, чтобы конкуренция не порушилась, наверно, стимулировать надо не столько разработчика, сколько потребителя экосистем.

Если, допустим, кто-то привык пользоваться какой-то западной платформой, экосистемой, а мы хотим его перевести на наши, пусть государство даст льготы. Например, чуть меньше размер пошлин, продление сроков оплаты, если ты пользуешься этой платформой. То есть, рыночные рычаги.


А разработчика экосистем стимулировать лучше при выходе на внешние рынки, а не здесь вкачивать в них деньги. Часто такие системы, в которые вкачено много денег, просто не взлетают. Там тот же «Спутник» можно вспомнить. Пусть стимулирование при выходе на внешний рынок будет частью внешней политики – помогать наши платформы, экосистемы продвигать на рынки других стран.

И самое главное, не говорить об этом, а делать, потому что, если у нас делают только заявления, то это даже вредно.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Мне казалось, что опять меня закидают, когда я скажу, что, видите, регулирование доказательное. Но очень хорошо прозвучало. Особенно ваши первый и второй тезис о том, какой урон приносит административная рента.


И прекрасно вы сказали: «куда ведут благородные цели». Я переделаю немножко: «куда ведут благие цели».


Вынужден признать и думаю, что не только я это скажу, что у нас цель очень часто подменяется средствами. Мы это видим, в том числе и когда говорим про так называемые инфраструктурные проекты.

Напомню, Андрей Емелин сказал: «Хорошо, создали инфраструктуру, а где ее рыночность?». И это как раз-таки проблема соотношения цели и средства, что нужно определяться с целеполаганием.


Роман ПРОХОРОВ: Я хочу дать один срез, который мы, с моей точки зрения, упустили.


Мы начинали говорить о том, что регулятор – и не только финансовый, а любой – при регулировании должен реагировать на риски. С точки зрения рисков и конкуренции, на мой взгляд, конкуренция идет уже фактически на уровне государства.


То есть, экосистемы не конкурируют с экосистемами, а экосистемы начинают конкурировать с государственными институтами.

Как национальное образование они начинают конкурировать с несколькими государствами, причем в разных правовых системах регулирования. Политика госрегулирования направляется, в первую очередь, на решение именно этой проблемы – конкуренции между экосистемами и государством. Естественно, она направляется и на решение таких проблем, как защита потребителей, но все-таки, с моей точки зрения, это вторично.


Если говорить о том, как вообще можно контролировать экосистемы, с учетом их количества и размера их в какой-то степени контролировать проще: собственники их достаточно прозрачны, с ними можно взаимодействовать, на них можно воздействовать. Мы это наблюдали и в нашей юрисдикции, и в других юрисдикциях.


С другой стороны, экосистемы начинают становиться значимым политическим фактором. Мы все помним историю про Трампа и Twitter. Мы видим, что экосистемы начинают формировать ментальность потребителей, и, естественно, это не может не тревожить регуляторов с точки зрения влияния на политическую систему в разных юрисдикциях.


Многовекторный характер деятельности экосистем усложняет взаимодействие с ними отраслевых регуляторов. Не очень понятно, кто должен быть главным регулятором, если экосистема включает и финансы, и логистику, и еду, и музыку.

Особая проблема в регулировании возникает с учетом трансграничного характера деятельности экосистем, когда регуляторы хотят и своих поддержать, и чужих не пускать. В итоге достаточно стандартная экономическая задача усложняется наличием разных направлений деятельности экосистем, которые попадают под разное регулирование в разных юрисдикциях.


Если вернуться к истории экосистем в России, регулирование финансовых экосистем уже началось и некое базовое уже существует. Это всеми нами любимый закон о совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы, наш маркетплейс Банка России, который должен был быть камнем в фундамент усиления конкуренции на финансовом рынке. Пока как-то не выстреливает, но тем не менее регулятор работает и пытается двигаться в этом направлении.


Если посмотреть на наши финансовый рынок и экономику, то по мировым масштабам экономика у нас небольшая и темпы роста небольшие. Поэтому экосистемы здесь развиваются за счет высокой концентрации денег в руках небольшого количества организаций. Такая степень концентрации для России чрезвычайно характерна. И, соответственно, эти деньги могут направляться, в том числе, в развитие новых технологий и в совершенствование технологических процессов для снижения затрат в самых разных направлениях. Действительно здорово то, что в рамках экосистем это можно сделать и это делается.


Напомню тему о ценообразовании в экосистемах. Те, кто работал в банках (а большинство из нас имеют такой опыт в своей биографии), помнят такое понятие, как «комплексная доходность на клиента». Какие-то услуги клиенту могут предоставляться бесплатно, но при этом по другим услугам он все равно возмещает кредитной организации комплексную стоимость. По тому же принципу работают и экосистемы. «Аттракционов неслыханной щедрости» не бывает и, в конечном итоге, потребитель за все платит. Даже если по какому-то продукту стоит нулевая комиссия, это не значит, что кто-то будет работать в убыток. Соответственно, тариф действует и будет заложен.


Для российского рынка, с моей точки зрения, в плане экосистем актуальными являются две проблемы. Во-первых, кто будет главным регулятором экосистем и каким образом вообще будет строиться это регулирование. Сегодня мы видим два доклада, то есть, уже два органа заявили о своем желании как-то воздействовать на этот процесс.


И, второе, это защита внутреннего рынка от проникновения зарубежных экосистем. Здесь дело не в экономике, за всем этим стоит чистая политика. Зарубежные экосистемы несут к нам ментальность потребителей, которая может настраиваться не так, как нам бы этого хотелось.


Поэтому зарубежные экосистемы у нас, видимо, будут регулироваться с этой точки зрения.


Каким образом мы как участники рынка могли бы как-то воздействовать и участвовать в этом процессе.


Нам, видимо, нужно инициировать создание межведомственной рабочей группы под эгидой того, что регулирование экосистем – это комплексная проблема, и в состав этой межведомственной рабочей группы должны войти представители профильных объединений участников рынка.

Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Недавно были опубликованы интересные цифры (к сожалению, не успел сегодня их найти) о том, что достаточно большое количество российских поставщиков включены в орбиту экосистемы Alibaba. И их поставки резко возросли.


Я не хочу и как модератор не имею права дискутировать по поводу того, что такое ментальность потребителей. Я только напомню, что политика – это продолжение экономики другими средствами, в другой форме.


Мария МИХАЙЛОВА: Я остановлюсь на одном совсем небольшом аспекте, который, как мне кажется, крайне важен с точки зрения регулирования.


Мне кажется, что при обсуждении регулирования экосистем очень важно обратить внимание на подход к регулированию конкуренции, применяющийся на финансовом рынке в целом и, в частности, на платежном рынке, который я представляю. И проанализировать издержки потенциального применения этого подхода к регулированию экосистем. Так как, судя по всему, именно этот подход в настоящее время является базовым для введения такого рода регулирования.

Кратко этот подход можно охарактеризовать двумя основными составляющими. Первое – это то, что конкуренция рассматривается, как правило, только как конкуренция между малыми банками и большими банками. Мероприятия по развитию конкуренции нацелены, соответственно, на обеспечение малых банков возможностью оказывать услуги, аналогичные услугам больших банков.


При этом на практике конкуренция имеет, конечно, гораздо большее число измерений. И главное из них – далеко не конкуренция малых и больших, а конкуренция государственных и частных организаций.

Это можно вычитать и в документах Банка России, в частности, в его годовых отчетах. Также есть очень интересный доклад Ассоциации российских банков, который они подготовили к своему ежегодному съезду. По статистике, приведенной в последнем, прирост банковской системы в последние годы идет в основном в сегменте государственных банков. На долю частных приходится не более 10%. (Хотя при этом по рентабельности лучше показатели у частных банков). Но задачей развития конкуренции, и в нарезке из выступления Сергея Швецова это тоже в определенном виде прозвучало, регулятор видит именно поддержку малых банков в конкуренции против больших, а не снижение госучастия в финансовом секторе экономики.


При этом, во-первых, для решения проблемы конкурентного участия в рынке менее крупных банков традиционно существуют рыночные механизмы, такие как сервисные или инфраструктурные платформы, создаваемые ИТ-компаниями и механизмы потребления предоставляемых ими продуктов и услуг через механизмы аутсорсинга или "как сервис". Во-вторых, возможно более эффективным подходом было бы стимулирование менее крупных банков не копировать бизнес-модель крупнейших, а выбирать более специализированные бизнес-модели.


Второй аспект, подхода к регулированию конкуренции, характеризует его уже в проектом залоге – это активное строительство регулятором финансовой «инфраструктуры», «равноудаленной» от потребителей и кредитных организаций, что по задумке должно обеспечить равные возможности конкуренции больших и малых банков.


Здесь нужно отметить два момента. Первый, это то, что при всем богатстве имеющихся, в том числе, рыночных возможностей для решения инфраструктурных задач чаще всего инфраструктурные проекты Банка России представляют собой внедрение централизованных сервисов на базе платежной системы Банка России, НСПК или иных структур с государственным участием. То есть, для создания альтернативы доминирующим сервисам государственных банков Банк России создает государственные «инфраструктурные» сервисы.

Нет сомнения, что, если рассматривать их по отдельности, каждый из «инфраструктурных» проектов несет определенную пользу и выгоден тем или иным участникам рынка. Равно как нет сомнения, что определенные государственные задачи, например, обеспечение безопасности, другим способом не решить.


Но когда такой подход становится центральным в создании инфраструктуры, за ним усматривается некоторая целевая логика развития платежной отрасли, и это важнейший момент, на который хотелось бы обратить внимание.


Если проанализировать мероприятия, представленные в стратегических документах, касающихся развития платежной отрасли, можно прийти к выводу, что целевое состояние платежной отрасли, к которому она должна прийти, заключается в том, что отрасль должна представлять собой совокупность некоей «национальной инфраструктуры», являющейся предметом государственного строительства, и сервисов, оказываемых на базе этой инфрастуктуры, чем должны заниматься участники рынка. То есть, роль платежного рынка в этой концепции сводится исключительно к дистрибуции сервисов единой государственной инфраструктуры платежной отрасли.

Издержки данного подхода очевидны. Они связаны с дальнейшим огосударствлением финансового рынка как сегмента экономики. Регулятор возражает на это двумя тезисами: с одной стороны, все центральные банки во всем мире занимаются созданием инфраструктур, так что это обычная общемировая практика; с другой стороны, инфраструктурные проекты не содержат запрета на развитие частных решений.


Но проблема и основной источник издержек этого подхода не в том, кто создает инфраструктуры и не в них самих, а в том, что они становятся обязанностью и всегда получают особый статус.

Даже если изначально этой обязанности не существовало, то по мере того, как инфраструктура начинает развиваться, возникает необходимость наполнения ее услугами, участниками (а участники почему-то сопротивляются), соответственно, вводится обязанность ее использования.


Важно обратить внимание, что в результате особый статус получают не просто те услуги, которые через эту инфраструктуру теперь дистрибутируют, например, кредитные организации, если говорить о платежном рынке, а и ИТ-компании, которые обслуживают платформу, на базе которой организована инфраструктура, те технологии, которые там используются, бизнес-модели, лежащие в основе сервисов. И таким образом, «инфраструктура» влияет не только на платежный, но и на смежные рынки, в первую очередь – на ИТ-рынок, поставщиков сервисных, инфраструктурных платформ и т.д.


Ну, и, хотя формально конкурировать с такими инфраструктурными проектами никто не запрещает, но по факту очевидно, что конкуренция с государством – это, в общем, безвыигрышная ситуация для участников рынка. И прежде всего такого рода конкуренцию не выдерживают как раз малые компании.


Судя по всему, именно такой подход к инфраструктуре будет взят за основу при регулировании экосистем. Это можно было услышать и в словах о равноудаленной инфраструктуре, равноудаленном государстве, о том, что необходимо в первую очередь помогать небольшим, некрупным участникам, из которых нужно формировать национальные экосистемы, и все это очень сильно напоминает те процессы, которые сегодня происходят, например, на платежном рынке.


Если говорить о развитии конкуренции в условиях цифровой экономики, то, думаю, очевидно, что неправильным было бы прибегать к стимулированию самих экосистем в виде наделения их преференциями, скажем, отечественных против зарубежных или «национальных» против частных, поскольку это фактически стимулирование монополий.


Задачей должно быть не создание экосистем, а формирование условий для того, чтобы такая бизнес-модель как экосистемы могла применяться российскими участниками рынка, в том числе, необходимо стимулировать развитие инфраструктуры, на базе которой экосистемы смогли бы возникать.

Из докладов (пока, правда, поверхностно прочитанных), создается впечатление, что опять планируется применять проектный подход и экосистема воспринимается как нечто устоявшееся. Более того, очень часто в последнее время регулирование опирается на некие примеры. Условно говоря, есть Сбербанк, Ростелеком и еще несколько компаний, и мы считаем, что все – эти экосистемы – это олигополия и, собственно говоря, вот так рынок будет устроен. Но на самом деле экосистемы подвижные, поскольку они существуют в рамках цифровой экономики, быстро сменяемые, формируемые, поглощают друг друга и так далее. И чтобы это происходило, необходимо, чтобы рядом всегда, кипел бульон из множества платформ, инфраструктурных решений, на которых могут возникать экосистемы.


Еще одна задача – бороться с издержками, которые формируют экосистемы для конкуренции. Справедливо было отмечено, что в моменте экосистем много быть не может.


Мы абсолютно убеждены в том, что ответом на оба эти вызова является стимулирование рыночного разнообразия платформ.

В этом смысле можно было бы еще раз подчеркнуть, что тезис, о том, что есть некая равноудаленная государственная инфраструктура и на ней будут формироваться экосистемы из небольших участников, превращаться в национальные экосистемы – это ошибочный путь, который ведет нас скорее к стагнации, чем к развитию. Поэтому, если говорить про платежный рынок, то, можно сделать вывод о необходимости уже сейчас начинать обсуждать процесс приватизации тех национальных инфраструктур, которые были созданы, в частности в НСПК. И стимулировать развитие частных инфраструктурных платформенных решений.


Павел ШУСТ:


Первое, что лично меня чрезвычайно тревожит, что в тех документах, которые мы договорились не обсуждать, очень мало говорится о межведомственном взаимодействии.

В нашей стране есть конкретные учреждения, конкретные институты с конкретными мандатами, мы не должны этого забывать. Безусловно экосистемы и платформы – чрезвычайно горячая тема. Нам всем из академических соображений интересно об этом размышлять и писать. Но давайте не будем забывать, что у нас у всех есть свои функции. У нас как у Ассоциации есть свои функции, у Центрального Банка – свои, у Федеральной Антимонопольной службы – свои.


Второй момент касается законодательства.


Мне представляется, что сегодняшняя дискуссия – о принципах, о переходе к законодательству, основанному на принципах. Вы не можете разработать одни и те же правила и для Яндекс.Маркета, и для Сбера. Они работают на совершенно разных рынках, но принципы, по которым они должны действовать, вероятно, должны быть схожими.

Например, недискриминационный принцип. Это те принципы, которые мы пропагандируем, в том числе, на государственном уровне. В части скоринга, например, нельзя скорить людей по их расовой принадлежности. Этот принцип должен применяться, в том числе, и в экосистемах.


И таких принципов должно быть много.


Поэтому я выскажу опять свою любимую мысль о том, что это прекрасный момент для саморегулирования: давайте эти принципы сами для себя установим, не будем ждать пока их установит Центральный Банк.

Есть хорошие принципы в платежных системах. А платежные системы – это тоже экосистемы. Мы не можем выпрыгнуть из экосистемы Visa, условно говоря, если у нас карточка Visa: ходим и ищем ее логотип. В платежных системах принципы установлены – принцип приема всех карт с логотипом этой системы, к примеру. Может быть попробовать перенести эти принципы, в том числе и на платформы?


Хотел бы также немного поспорить с одним из предыдущих докладчиков относительно того, что нам нужны новые типы законодательства.


На самом деле, все, о чем написано в докладе Центрального банка (меня в первую очередь все-таки этот доклад интересует) – это следствие пробелов в существующем законодательстве. В докладе пишется про риски персональных данных.

Но у нас просто очень плохо работает законодательство по защите персональных данных. Оно концентрируется только на получении согласия и более ни на чем. И это не только российская проблема, но свойственно для многих юрисдикций. Пытаться найти здесь какие-то новые фантастические решения, которые будут очень эффективны, мне кажется, не очень хороший путь.


Давайте попробуем, чтобы у нас заработали те нормы, что мы уже приняли, а потом будет двигаться, если это не очень хорошо работает.

Многие коллеги говорили, тем не менее, я тоже к этому присоединюсь.


Тезис о превенции рисков, о том, что законодательство должно носить профилактический характер – это взято из словаря медиков, где профилактика значительно важнее лечения. В законодательстве такой принцип не работает, потому что мы никаких рисков экосистем не знаем, их изучение не проводилось. Разумеется, доклад – первый важный шаг, но это не исследование рисков. На самом деле, мы не знаем как экосистемы повлияют, более того, возможно, что платформы – это наш шанс на совершенно новую экономику.

Если бы, например, в 1990-х начали превентивно регулировать интернет, у нас был бы сегодняшний интернет? Или если бы, скажем, в начале 2000-х государство по-настоящему боролось с «зарплатным рабством», было бы у нас нынешнее «безналичное чудо»? Довольно любопытно пробовать подумать, в какой степени рыночные практики сказались на том, чем мы, по большому счету, сейчас гордимся.


Коллеги говорили о том, что требуется дополнительное изучение связи между конкуренцией и государственной инфраструктурой. Я вообще этой связи не понимаю.


В Центральном Банке утверждают об этом как о само собой разумеющемся, но на самом деле нет никаких академических или неакадемических исследований о том, что государственные инфраструктуры помогают в конкуренции. Это не точный факт.

Но я бы, честно говоря, не стал присоединятся к тем коллегам, которые говорят об этом с грустью. На мой взгляд, тренд на огосударствление – всемирный, наблюдается везде, это не чисто российское явление, поэтому это мы тоже переживем.


Мы вообще живем в некоторой двойственности. В выступлении Сергея Швецова упоминались примеры негативного влияния экосистем, где перепродают бесплатные услуги. При этом другой рукой Центральный банк сам вводит бесплатность услуги в своей экосистеме. Видимо, сажает на крючок этой экосистемы? В экосистеме в виде НСПК уже 40 миллионов человек в нашей стране не имеют выбора, потому что выбор этой экосистемы прописан в законе.

Это пенсионеры и государственные служащие. Я тоже, кстати, нахожусь в этой экосистеме, не могу с нее соскочить, потому что сотрудник Санкт-Петербургского университета, у меня нет выбора.


Мне кажется, что у нас очень много противопоставлений, перед нами ставят бинарный выбор: либо у нас будет хорошо для потребителя, будут классные бонусы, будет бесплатно, сможете торговать своими данными, либо мы сделаем все правильно, по науке. И мы должны выбрать – направо пойдешь или налево пойдешь На самом деле, этот баланс значительно более сложен. Мне кажется, этой бинарности не существует и нам перед тем, как переходить к законодательству, необходимо в первую очередь подумать о том, что такое платежные экосистемы и платформы, как они на самом деле влияют на нашу жизнь, как потребители пользуются ими, рады они или не рады, и чуть меньше прогнозировать риски, потому что, по нашему опыту, ничем хорошим это не заканчивается. Мы работаем с разными регуляторами, в том числе в сфере ПОД/ФТ. Когда мы начинаем придумывать риски, происходит так называемое «самосбывающееся пророчество». Когда мы постоянно повторяем, то совершенно точно эти риски появятся.


Поэтому чрезвычайно важно отрефлексировать эту тему и очень хорошо, что у нас есть такой круглый стол, такая площадка, чтобы начать саморефлексию.


Игорь ЛОГИНОВ: Я очень внимательно слушал то, что вы говорили. Сам я не являюсь экспертом в данной области, но мне очень понравилось, Эльман, сказанное Вами словосочетание «доказательное регулирование». Надо об этом подумать.


Также можно еще отметить, что есть вещи, связанные с барьерами между экосистемами. Если мы говорим о том, что будет несколько экосистем, насколько работа в одной экосистеме может ограничивать нахождение в другой экосистеме?


Очень понравился тезис относительно конкуренции экосистем не с обычными юридическим лицами, а с государством. Похоже, что это правда.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): На этом мы завершаем наше сегодняшнее обсуждение. Позвольте сказать огромное спасибо всем, кто выступал, всем, кто не смог выступить, но обязательно пришлет свои комментарии и замечания. Я хотел бы также сказать огромное спасибо порталу Finversia за то, что они поддерживают нас в который раз c организацией трансляции круглых столов.
















Просмотров: 57


15-16 апреля 2021 года

Москва + онлайн


XV Международная конференция «Платёжная индустрия: практика и трансформация после пандемии» состоится 15-16 апреля 2021 года в Москве в гибридном формате — с возможностью участия в мероприятии онлайн или офлайн. Организатор — Ассоциация банков России.

За прошедшие пятнадцать лет конференция зарекомендовала себя как ведущее мероприятие, посвященное перспективам развития платёжной индустрии в России и странах СНГ. Конференция пользуется поддержкой Банка России как площадка, на которой традиционно поднимаются наиболее актуальные проблемы платёжного рынка.


В ходе конференции предполагается обсудить стратегию развития национальной платежной системы России в 2021-2023 годах, драйверы развития платежного рынка в эпоху цифровой трансформации, роль цифрового рубля в денежном обращении, транспортные и бесконтактные платежи, использование биометрии, развитие экосистем, партнерских сервисов, новые тенденции и регуляторные изменения в платежной индустрии России, внедрение новых сервисов, поиск новых решений и инновационные подходы к НДО, регулирование эквайринговых и других платежных комиссий, обеспечение кибербезопасности платежного бизнеса.


Работа конференции построена на обмене мнениями и практическим опытом между участниками и выступающими. Участие в конференции «Платёжная индустрия: практика и трансформация после пандемии» – это прекрасная возможность оценить сложившуюся на российском и мировом рынке ситуацию, познакомиться с наиболее интересными проектами, законодательными и деловыми инициативами, обсудить актуальные проблемы и пообщаться с коллегами по бизнесу. 


Регистрация: https://asros.ru/events/xv-conference-payment-industry-2021/?utm_source=npa&utm_medium=web&utm_campaign=cpaym21



Оргкомитет 


+7 (495)785-29-93, +7 (495) 785-29-88, event@asros.ru



Просмотров: 17

20 ноября прошел второй из серии круглых столов, посвященных развитию и регулированию конкуренции. Представители ведущих профессиональных объединений финансовой отрасли, ФАС России, Банка России обсуждали источники и причины возникновения регуляторных арбитражей на финансовом рынке, а также возможные подходы к их анализу и поиску инструментов для устранения и предотвращения.




Финансовый рынок характеризуется как высокими барьерами для входа и выхода, так и издержками участия, растущими, в том числе, по мере усложнения регулирования отрасли и доминирования крупных игроков. Это стимулирует поиск новых возможностей как со стороны существующих и новых участников рынка, так и игроков из смежных отраслей. Что, в свою очередь, может привести не только к появлению инноваций, но и к формированию выпадающих за периметр регулирования зон, что негативным образом влияет на конкурентные возможности «законопослушных» участников. Очевидно, что наблюдаемый тренд планомерного ужесточения регулирования финансовых услуг будет вести к росту числа таких «практик». Это означает, что перед участниками рынка со всей остротой возникает вопрос как оставаться в рамках допустимого там, где еще нет четких правил. А рано или поздно, но такая же дилемма окажется и перед регулятором – как реагировать на недопустимое без возможности заранее сформулировать правила.



Вопросы для обсуждения на круглом столе:


  • Где проходит грань между созданием нового и использованием «лазеек» в нормативных актах? Как в рамках усложняющегося контекста разделить допустимые методы развития финансовых услуг в рамках добросовестной конкуренции и факты регуляторного арбитража?

  • Каковы условия допустимости и критерии недобросовестности «бесплатных» услуг, в том числе при пакетировании финансовых услуг (например, при агентских продажах), перекрестном финансировании, каково их влияние на конкуренцию?



Участники круглого стола

  • Эльман Мехтиев, СРО «МиР»/СРО «НАПКА» - модератор

  • Виктор Достов, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Андрей Емелин, Национальный Совет Финансового Рынка

  • Сергей Колганов, Банк России

  • Людмила Куприянова, Экспобанк

  • Андрей Лисицын, РСПП

  • Алексей Маслов, Ассоциация банков России

  • Мария Михайлова, Национальная платежная ассоциация

  • Роман Прохоров, Ассоциация «Финансовые инновации»

  • Павел Самиев, ОПОРА РОССИИ

  • Ольга Сергеева, ФАС России

  • Павел Шуст, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Танзила Яндиева, Экспобанк


Выводы по итогам круглого стола

1. Выработка механизмов урегулирования регуляторных арбитражей требует предварительной проработки самого понятия регуляторного арбитража – отделения противоправной деятельности, которая может быть классифицирована по формальным признакам и требует соответствующего реагирования финансового, антимонопольного регулятора или иных инстанций, от случаев, когда на формальном уровне нарушения не происходит, и, соответственно, требуется анализ и экспертиза, чтобы определить, действительно ли происходит нарушение, какие причины к нему привели и требуется ли принимать какие-либо меры.


2. Помимо непосредственного «умысла» конкретного участника рынка и «пробелов»\«уязвимых мест» в регулировании у регуляторных арбитражей может быть множество источников и причин:

  • Недостаточная квалификация в области регулирования финансовой сферы у авторов бизнес-моделей оказания услуг;

  • Высокие требования к традиционным участникам финансового рынка, автоматически распространяющиеся на многие оказываемые ими услуги, и отсутствие соответствующих требований к участникам смежных рынков, начинающих оказывать сходные с регулируемыми услуги;

  • Доминирующее положение крупных игроков, в том числе в силу регуляторных требований и ограничений, создающее непреодолимые барьеры для входа на рынок для новых и невозможность конкуренции для иных участников;

  • Отсутствие специфического регулирования для отдельных (прежде всего, новых) способов оказания услуг, использования технологий;

  • Правомочность получения услуг (к примеру, дистанционно) у участников рынка из иных юрисдикций с иными нормами регулирования и т.д.

В связи с множественностью причин представляется, что не существует и невозможно выработать универсальный инструмент урегулирования ситуаций, приводящих к «арбитражу». Каждая ситуация должна анализироваться отдельно и требовать собственных мер, при том – в зависимости от результатов анализа – не только «запретительных», но и «разрешительных».


3. Регуляторный арбитраж как явление в определенной степени является следствием недостаточной формализации регуляторных норм. При этом, с одной стороны, формализация как процесс нормотворчества имеет долгосрочный характер и не всегда может оперативно реагировать на рыночные новации. С другой же стороны, очевидно, что формализация работает до определенной степени – полностью формализовать деятельность с учетом постоянных изменений невозможно.


В дополнение к существующим требуется формирование более гибких инструментов анализа и реагирования, в том числе, с вовлечением участников рынка и профильных объединений как носителей рыночной экспертизы.


4. Субъектами регуляторного арбитража являются зачастую участники смежных рынков, которые подпадают под иное регулирование и наблюдение иного регулятора, чем сегмент рынка, в котором наблюдается арбитраж. Минимизации этого должен способствовать переход от «институционального» к «функциональному» принципу регулирования – предметом регулирования, установления правил и надзорных требований должны быть виды деятельности, а не осуществляющие их субъекты.


5. Требуется дальнейшее развитие регуляторных «песочниц» как инструментов апробации регулятором рыночных инноваций. Однако «песочницы» вовлекают только те проекты, в которых авторами осознается необходимость приведения бизнес-модели в соответствие профильному регулированию.


Необходимо обеспечить доступ к регуляторной экспертизе и для тех проектов, у авторов которых отсутствует в достаточной степени компетенция в области финансового регулирования. Участники рынка и профильные объединения готовы в определенной степени выполнять данную функцию.



Отдельные тезисы участников круглого стола


Описывая критерии, применяемые при оценке случаев регуляторного арбитража и его воздействия на конкуренцию, Ольга Сергеева указала, что помимо экономических показателей они включают и соответствие деятельности правилам – «требованиям законодательства, обычая делового оборота, либо требованиям добропорядочности, разумности и справедливости». Последние случаи, где формальные критерии оценки не определены однозначно и являются предметом дискуссии, оказываются затруднительными. «Термины «добропорядочность», «разумность» и «справедливость» законодательно не закреплены. Они используются в соответствии с их общим значением в русском языке. Эти требования отражают морально-этическую оценку поведения участников рынка. И при этом эти требования в значительной мере зависят от представлений в обществе в конкретный момент времени. Соответственно, эти представления могут меняться в зависимости от изменения таких представлений».


Сергей Колганов видит проблему сходным образом. Формализация в регулировании возможна лишь до определенной степени: оно задает «некий вектор, верхнеуровневое, тезисное определение, основные базовые принципы…, чтобы участники рынка могли определить «дух» … закона».

Один из выходов здесь – «это внесение изменений в законодательство. Но это процесс небыстрый. Кроме того, как бы мы ни пытались законодательно все урегулировать, закон не сможет учесть всех возможных вариантов. … В данном случае стоит рассуждать о некоем мотивированном суждении».


Сергей Колганов проиллюстрировал данный тезис примером Информационного письма Банка России в адрес микрофинансовых организаций.


Представители ФАС России и Банка России сошлись во мнении, что «если рынок видит проблему в определённом поведении участников рынка, то очень важно донести эту позицию до регуляторов и в тех случаях, когда, на первый взгляд, проблема может казаться неочевидной, достаточно подробно, обстоятельно и даже скрупулёзно в каких-то моментах объяснить влияние этого поведения на рынок и конкуренцию».


Андрей Емелин считает, что квалификация арбитражам должна даваться через «стандартный оценочный механизм», в качестве которого может выступать, например, регуляторная «песочница» Банка России и «экспериментальные правовые режимы» Минэкономразвития. «И тот, и другой механизм – многоцелевые, предназначены, в том числе, для оценки инноваций, которые непонятно как квалифицировать. Но они же могут применяться и для оценки правомерности или неправомерности использования способа оказания финансовой услуги».


Роль профессиональных объединений, по его словам, может заключаться в том, чтобы «инициировать рассмотрение того или иного механизма или схемы на площадке Банка России или ЭПР, чтобы принятое решение квалифицировало данные действия как допустимые или недопустимые в нашем правопорядке».


Роман Прохоров считает, что более эффективным, чем «песочницы», было бы применение института саморегулирования. «С моей точки зрения, «песочницы», при всем к ним уважении, это все-таки подразделения регуляторов. А я был и остаюсь адептом саморегулирования. Если мы сами как участники рынка не выработаем подходы и не будем их продвигать, то «песочниц» недостаточно, чтобы эту ситуацию урегулировать».


Мария Михайлова также считает, что, по крайней мере на начальном этапе работы с ситуацией регуляторного арбитража следует задействовать возможности профессиональных объединений для осуществления предварительной экспертизы. Участники рынка располагают большими возможностями, чем регулятор, по сбору «первичной информации» - отслеживанию происходящего в их конкурентном окружении. «Стоит обсудить и возможно сделать кодекс по поводу «разумности, добропорядочности и справедливости» и по поводу того, что такое «правила делового оборота», насколько эти принципы нарушаются, пытаться анализировать и, наверное, даже институционализировать эту экспертизу, чтобы это общественное мнение что-то значило для регулятора».


Алексей Маслов, коснувшись вопроса саморегулирования, указал, что, по его мнению, «оно потребует больших вложений со стороны всех участников для того, чтобы это работало правильно, и чтобы потребитель выигрывал». А Андрей Лисицын считает, что в любом случае регулятор должен сохранять за собой роль арбитра при вынесении решений относительно регуляторного арбитража. «В этой теме всегда возникает проблема, что, какой бы общественный орган или институт не формулировал позицию по тем или иным вопросам, всегда будет восприниматься, что это одна часть рынка пытается бороться с другой частью рынка. Здесь нужен арбитр. И в нашей континентальной системе в этой роли воспринимается как более эффективной соответствующая деятельность регулятора».


Важным тезисом, прозвучавшим в ходе дискуссии, стала озвученная Виктором Достовым мысль, что источником регуляторного арбитража может выступать подход к регулированию отрасли. «На самом деле надо регулировать функцию. Если компания занимается международными денежными переводами, не важно, какой это институт, должна регулироваться функция и к этой части ее деятельности должны предъявляться соответствующие требования. Не важно, погружен эта компания в некий банк, или это НКО, или она называет это банковским переводом, или это переводы электронных денег».


Касаясь темы источников регуляторных арбитражей, Павел Шуст заметил, что таковыми могут быть чрезмерно завышенные регуляторные требования, что становится барьером для участников. «У нас есть верхняя планка, на которой стоят регулируемые участники рынка, и есть другие организации, которые пытаются использовать регулятивный арбитраж для того, чтобы получить дополнительную выгоду. И мы обсуждали, как бы эту нижнюю планку подтянуть к верхней, чтобы все соблюдали одни и те же требования. И это правильная позиция. Но, мне кажется, что мы еще дополнительно должны задуматься, насколько высока эта планка и почему она такая высокая».


Источником завышенных требований, в свою очередь, может быть отсутствие «процедуры оценки рисков и понимания того, какой результат мы хотим получить в итоге, а мы больше концентрируемся на процедуре, нежели на результате, и формируется определённый регулятивный арбитраж».

Мария Михайлова в качестве источника также добавила проблему доминирования во многих сегментах рынка небольшого числа крупных игроков. «Во всех секторах есть несколько доминирующих игроков, банков или других структур с государственным участием, которые занимают все ниши и во всех нишах работают. И эта проблема вынуждает искать способы, как на рынке закрепиться и что делать».


Танзила Яндиева, исходя из большого практического опыта коммуникации представляемого ею Экспобанка со стартапами, пытающимися выйти на финансовый рынок, рассказала, что часто приходится сталкиваться с отсутствием знаний о регулировании финансовой отрасли. «Бывает, что мы видим, что они намеренно пытаются завуалировать иными формами расчетов, счетами и т.д. свою деятельность, но бывает, что они просто не понимают, что есть регулирование финансово-денежного обращения, которое они организуют. И эта роль отведена банкам как тем, кто стоит на «фронте». «Здесь важен диалог». «Мы свою роль видим в участии первичном потоке – обрабатывать его, выстраивать коммуникацию. В части финансирования проектов самими стартапами – это не очень для рынка понятный и приятный с регуляторной точки зрений кейс».


Павел Самиев привел несколько примеров, когда регуляторный арбитраж хоть и приводит к негативным последствиям для участников рынка, лишая их конкурентных преимуществ, для конечных потребителей выступает скорее благом, так как позволяет получать более качественные и дешевые услуги. «Можно ли это считать регулятивным арбитражем? Стоит ли с этим бороться? Ведь в этом ничего незаконного нет. В какой-то степени ущемляются не то, чтобы права, а конкурентные преимущества у российских компаний. Но парадокс в том, что клиент получает продукт даже, возможно, лучший, чем в поле регулирования от аналогичной российской компании. В этом смысле это сложный кейс».


Как отметил Виктор Достов, «может быть, иногда стоит закрывать глаза на арбитраж, он не всегда вреден. Это просто последствия естественного функционального, продуктового, технологического развития».





Полная стенограмма


Примечание: текст в адаптированной для удобства чтения редакции; отдельные тезисы были дополнены спикерами в процессе подготовки данного материала.



Эльман Мехтиев: Это второй круглый стол из серии, которую мы задумали для обсуждения ключевых вопросов развития конкуренции на финансовом рынке. Кратко остановлюсь на том, о чём мы договорились и к каким выводам пришили на первом круглом столе.


Развитие конкуренции – конечно же ответственность и забота регуляторов. Но оно требует общественной экспертизы, поскольку без обратной связи принятые решения зачастую оказываются слишком далекими от жизни или даже с ней несовместимыми.

Сегодня мы будем обсуждать случаи регуляторного арбитража, но и здесь решение проблем – как показала наша общая дискуссия при подготовке – во многом зависит от того, насколько хорошо нам самим как рынку удастся организовать диалог с регулятором. Мы не говорим, что регулятору диалог не нужен, но мы говорим, что рынку он нужен еще больше.


Итак, задачи нашего второго круглого стола, который мы назвали «Грани инновации и регуляторный арбитраж»:


  1. Классифицировать по источникам кейсы арбитражного регулирования – сознательные ли это правонарушения или использование лазеек, которые предоставляет законодательство и регулирование, неосознанное ли это правонарушение, которое вызвано тем, что применяется какая-то инновация.

  2. Второй большой блок – это рассмотреть, как рынку на это реагировать, каковы должны быть механизмы реагирования.


Если мы говорим про реагирование, то надо говорить и про механизмы предупреждения. Поэтому, когда мы готовились, мы для себя выделили три группы кейсов (хотя даже предварительное обсуждение показало, что кейсов гораздо больше).


Первый кейс — использование технологий для того, чтобы обеспечить формальное соответствие требованиям регулирования. В данном случае — это использование электронных кошельков для того, чтобы обойти ограничение полной стоимости кредита.


Вторая группа — это граница между финансовыми и нефинансовыми услугами.


Третья группа — это так называемые бесплатные финансовые сервисы. Мы с вами прекрасно понимаем, что условно бесплатные. Что значит бесплатный финансовый сервис и каким образом он должен регулироваться или контролироваться, каким образом должно быть построено ценообразование в так популярных ныне экосистемах, и почему регулятор может нас обвинять или наоборот, не обвинять в том, что мы навязываем дополнительные услуги или что-то ещё.


Перед началом мы также должны поблагодарить спонсоров круглого стола. Это процессинговый центр КартСтандарт, который поддерживает всю серию наших круглых столов. Ну а данный круглый стол поддерживает система платежных сервисов «Золотая Корона».


И я традиционно предупреждаю, что спикеры не несут ответственность за точку зрения спонсора, поэтому могут не разделять точку зрения спонсора, равно как и спонсоры не несут ответственность и могут не разделять точку зрения спикеров.


Ольга Сергеева: Вопросы, которые выносятся сегодня на обсуждение, актуальны для антимонопольных органов. И поскольку мы являемся надзорным органом, когда речь заходит об арбитраже, в первую очередь, возникает тема применения запрета недобросовестной конкуренции.


В связи с этим напомню, что определение недобросовестной конкуренции предполагает, что она имеет место тогда, когда хозяйствующим субъектом совершаются действия в целях получения преимуществ, когда эти действия противоречат законодательству, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости, и когда эти действия могут причинить убытки конкурентам либо нанести вред их деловой репутации.

Иными словами, в недобросовестной конкуренции должны присутствовать три элемента:


  1. получение преимуществ хозяйствующим субъектом;

  2. противоречие определённым правилам и

  3. возможность негативных последствий для конкурентов – убытки или вред репутации.

При наличии этих трех элементов поведение хозяйствующего субъекта становится противоправным деянием, ведь недобросовестная конкуренция запрещена.


Недобросовестная конкуренция может принимать разные формы: дискредитация конкурента или его товара, введение потребителей в заблуждение. Зачастую факт недобросовестной конкуренции очевиден и его доказывание не представляет особой сложности. Но в ряде случаев наличие либо отсутствие недобросовестной конкуренции – это очень дискуссионный вопрос. Особенно в тех случаях, когда возникает необходимость доказывания второго элемента недобросовестной конкуренции – противоречия определённым правилам.


Напомню, что такими правилами могут быть требования законодательства, обычая делового оборота, либо требования добропорядочности, разумности и справедливости. При этом каждый из этих признаков может быть использован отдельно. Это означает, в частности, что формальное нарушение законодательства может отсутствовать, но, если нарушены обычаи делового оборота либо действия идут вразрез с добропорядочностью, разумностью и справедливостью, тем не менее, может быть установлен факт недобросовестной конкуренции.


Эти ситуации, когда нет формального нарушения законодательства, наиболее сложны. Ведь термины «добропорядочность», «разумность» и «справедливость» законодательно не закреплены. Они используются в соответствии с их общим значением в русском языке. Эти требования отражают морально-этическую оценку поведения участников рынка. И при этом эти требования в значительной мере зависят от представлений в обществе в конкретный момент времени. Соответственно, эти представления могут меняться в зависимости от изменения таких представлений.

Когда возникают такие сложные кейсы, конечно, большую роль играет мнение не только регулятора, но и самих участников рынка. При этом мы понимаем, что мнение одних и других также может меняться в процессе дискуссии.


У нас в таких случаях есть несколько путей выработки позиции по спорным вопросам. Мы можем проводить опрос участников рынка. Это может быть запрос объединениям финансовых организаций, может быть запрос конкретным игрокам рынка, если нужно получить более полное представление. И если этого мнения недостаточно или если есть разные позиции и нужна дискуссия, то антимонопольный орган может проводить заседание Экспертного совета по развитию конкуренции на рынке финансовых услуг при ФАС России. Это тоже достаточно эффективная площадка, где обсуждаются разные мнения и у нас уже есть достаточно большой опыт проведения таких экспертных заседаний.


Я думаю, что вероятно самое важное в этом смысле – это, если рынок видит проблему в определённом поведении участников рынка, то очень важно донести эту позицию до регуляторов и в тех случаях, когда, на первый взгляд, проблема может казаться неочевидной, достаточно подробно, обстоятельно и даже скрупулёзно в каких-то моментах объяснить влияние этого поведения на рынок и конкуренцию. Роль профессиональных объединений и участников рынка в тех ситуациях, когда они чувствуют ущемление своих интересов, чувствуют, что они в конкурентной борьбе проигрывают по несправедливым основаниям, объяснить это и, что называется, показать на пальцах.

Сегодняшний круглый стол ставит задачу выработать общие подходы и это важно. Но случаи могут быть разные. Зачастую именно на конкретных примерах и по отношению к конкретным примерам может со временем вырабатываться позиция. Поэтому, с одной стороны, выработка общих подходов, конечно, нужна, но при этом, на мой взгляд, законодательство с точки зрения противоправности поведения дало свою оценку и наложило запрет на недобросовестную конкуренцию. Применение этого запрета является реакцией на то или иное поведение, которое может рассматриваться в качестве негативного. Когда же по результатам экспертных оценок мы приходим к выводу о том, что да, возможно, явление негативное, но оно не является недобросовестной конкуренцией, то в этом случае, возможно, нужно вырабатывать какие-то иные законодательные меры, если они требуются.


Мы со своей стороны готовы принимать участие в дискуссиях. И если есть конкретные живые примеры, которые нужно рассматривать именно с точки зрения нашей компетенции как недобросовестную конкуренцию, мы, конечно, готовы это делать.


Мария Михайлова: Ольга, огромное вам спасибо за разъяснение, очень полезно. Мы, даже несмотря на многолетний опыт, не всегда понимаем действие этих механизмов.


В рамках нашей предварительной подготовки мы пытались между собой выработать понимание того, каким образом нам оценивать те или иные кейсы, с которыми к нам обращаются участники рынка. Поскольку зачастую кто-то думает, что это неправильная практика, хотя, если посмотреть на нее объективно, возможно это как раз инновация, которая пусть и угрожает в определенной степени действующим бизнес-моделям участников рынка, но с другой стороны, ведет к развитию рынка. И нам стоит взять на вооружение указанный вами принцип разумности, добропорядочности и справедливости, чтобы анализировать и с этих позиций те примеры, которые мы и сегодня будем обсуждать.


Эльман Мехтиев: Один из кейсов, который мы рассматривали в предварительном обсуждении к данному круглому столу, состоял в применении платежных технологий для того, чтобы формально соответствовать требованиям регулирования полной стоимости кредита. На днях Банк России вышел с информационным письмом, которое обозначает позицию его как регулятора по данному вопросу.


Я попросил бы рассказать Сергея Колганова, как вы пришли к этому письму и что из него следует, причем не только вот в данном конкретном случае.


Сергей Колганов: Регулятивный арбитраж – действительно очень важное поле для внимания регулятора. Но важно для начала определиться, что мы имеем в виду под «арбитражем», потому что его формального определения нет. И нам, как минимум, для круглого стола, чтобы могли обсуждать дальше эти вопросы, нужно договориться, что же мы под этим подразумеваем.


Я подразумеваю под «регулятивным арбитражем» деятельность, которая выражается в невыполнении организацией установленных регулятивных норм без формального их нарушения, то есть, обход норм при соблюдении установленных формальных требований.


Если мы говорим о законе, есть дух и норма закона. В данном случае норма закона соблюдается, а дух закона – нет.

Как следствие, организация, которая идет таким путем, получает определённую выгоду, конкурентные преимущества, которые могут выражаться, в том числе, в снижении расходов как следствие улучшения финансовых результатов.


Из нашей надзорной практики арбитраж может быть «внутрисекторальный» и «межсекторальный».


Если говорить вообще о регулятивном арбитраже, то он появился не сегодня. Мы знаем одну крупную компанию, которая в то время, когда ПСК имела тенденцию к снижению в определённых сегментах на микрофинансовом рынке, так перестроила свои юридические документы, заключавшиеся ею с потребителями договора займа, что это формально позволило ей попасть в другую категорию потребительских займов, хотя фактически ее бизнес оставался прежним. То есть, организация, не вписываясь в установленные ограничения ПСК, пошла путем формального соблюдения требований, но по духу закона и по духу своего бизнеса воспользовалась тем самым регулятивным арбитражем.


«Внутрисекторальный арбитраж» можно проиллюстрировать примером, который упоминал Эльман. Организация фактически занимается выдачей POS-займа, а представляет его как нецелевой займ с лимитом кредитования. Таким образом займ, получаемый потребителем, формально направлялся в торгово-сервисное предприятие не сразу, а через одну ступеньку: формально можно было трактовать так, что деньги сначала зачисляются на счет некоего электронного кошелька потребителя. Но, по факту, исходя из юридически документов, которые подписывал потребитель, он не мог воспользоваться этими деньгами никак иначе, кроме как перечислить их в данное торгово-сервисное предприятие.


Также использовались и другие механизмы. Например, устанавливался договор кредита с лимитом кредитования, но этот лимит чудесным образом совпадал вплоть до копейки со стоимостью утюга, телевизора, холодильника и т.д.


По нашей оценке, всё это внутрисекторальный арбитраж. Потому что в первую очередь исходить надо из духа закона. Если мы говорим об информировании, то, например, есть продукт, описание которого соответствует POS-займу. Понятно, что это описание можно соблюсти формально, но все равно мы понимаем, что это описание никогда не сможет содержать все детали любого кредита или займа вплоть до каждой мелочи. Мы даем некий вектор, верхнеуровневое, тезисное определение, основные базовые принципы такого договора, чтобы участники рынка могли определить «дух» этого закона.


Если организация пытается идти только по формальному пути соблюдения, мы понимаем, что это недобросовестная практика, которая совершается осознанно. Пока что из всех встретившихся нам регулятивных арбитражей мы ни разу не видели, чтобы он совершался неосознанно, случайно. Всегда это действия, которые совершаются целенаправленно.

Если говорим о межсекторальном регулятивном арбитраже, такие примеры тоже известны. Когда есть организации на финансовом рынке, к которым предъявляются разные требования, но лица, владеющие либо управляющие компаниями, пользуются разностью регулирования для того, чтобы извлекать прибыль.


Например, есть финансовые организации, которые не могут привлекать денежные средства, допустим, микрокредитные компании. Такая компания вступает в своеобразный дуэт с компанией, которая может привлекать денежные средства от физических лиц, после чего эти деньги передаются в займ первой компании.


Потребитель в любом случае, наверное, является обманутым, но, помимо прочего, компания также пытается обойти регулирование с точки зрения выгод для себя – в части резервирования, привлечения денежных средств.


Примеры такие разнообразны. Но пока это единичные случаи. Мы видим это из разных документов, жалоб, структур отчетности.


В принципе, регулятивный арбитраж обнаружить возможно, хоть и не сказать, что это просто. Но что дальше с ним делать, как доказать, что фактически это регулятивный арбитраж, если формально требования закона соблюдаются? Важно понять, как же дальше пресекать эту деятельность.

Безусловно, по формальным признакам есть случаи, когда с тем же внутрисекторальным арбитражем, например, со ставкой ПСК наличествуют инструменты воздействия. В других – бывает сложнее доказать по формальным признакам, что присутствует обход требований законодательства. Например, мы знаем случаи, когда банки с микрофинансовыми компаниями находятся в некоем дуэте для тех же целей извлечения прибыли, работая на разных секторах.


Хотелось бы дальше попытаться обсудить, какие есть способы регулирования.


Как мне видится, один из способов – это внесение изменений в законодательство. Но это процесс небыстрый. Кроме того, как бы мы ни пытались законодательно все урегулировать, закон не сможет учесть всех возможных вариантов. В противном случае он просто будет бесконечно дополняться и в какой-то момент станет настолько большим, что его просто невозможно будет соблюдать. В данном случае стоит рассуждать о некоем мотивированном суждении.


Что касается непосредственно самих участников рынка, то Ольга Сергеева правильно сказала, что хотелось бы видеть и от участников рынка некие инициативы. В том числе, если вы видите на рынке некие формы проявления регулятивного арбитража, чтобы эта информация тем или иным образом доводилась до регуляторов. Потому что один участник рынка, пользующийся таким инструментом, находится всегда в более выгодном положении, и, вводя потребителей в заблуждение, в итоге подрывает доверие к финансовому рынку в целом.


Безусловно, такая практика, так или иначе, все равно будет выявлена. Мы стараемся ее выявлять в самой зачаточной стадии. Но какие-то потребители окажутся в этой ситуации. Потому что практика только тогда является практикой, когда у нее есть уже потребители.


Андрей Емелин: Мне кажется, что и Ольга, и Сергей заложили крепчайший фундамент для обсуждения. Ольга сказала, что самый острый вопрос – это оценка противоречия нормам и введения в наш достаточно формализованный континентальный правопорядок совершенно несвойственных ему категорий добропорядочности, разумности и справедливости, предполагающий возможность оценки по этим критериям со стороны некоего уполномоченного органа.


Напомню, что в англосаксонской системе эту функцию выполняют в основном суды, а не регуляторы. Именно они являются окончательным судьей в этом непростом вопросе. Здесь я с Сергеем согласен: нет ничего сложнее, чем для хорошо подготовленного юристами случая найти доказательства того, что имел место именно регуляторный арбитраж, а не добросовестное развитие собственной продуктовой линейки.


Встав двумя ногами на эти два основания, хотел еще чуть-чуть расширить сферу обсуждения.


Помимо тех двух случаев, которые описал Сергей, в наших условиях имеет смысл назвать еще «трансграничный» арбитраж – когда начинают использоваться зарубежные юрисдикции, либо не регулирующие те или иные отношения, либо регулирующие их гораздо мягче, чем у нас, и, с учётом развитости интернет-каналов, нашим гражданам начинают оказываться услуги некими зарубежными компаниями. Последние, действуя в рамках своей национальной юрисдикции, ничего не нарушают, но при этом оказываются в состоянии оказать нашим гражданам услуги в таком режиме, который недоступен по нашему национальному законодательству. Причём чаще всего недоступен абсолютно осознанно, поскольку мы видим в этом либо повышенные риски, либо не считаем допустимым осуществление такой деятельности.


Здесь нужен некий механизм, который бы позволял не столько выявить эти случаи (это можно сделать – всегда найдется интересант, который обратит внимание регулятора или сообщества на то, что этот факт есть), а как строить дальнейшие действия?


Мне бы казалось правильным исходить из презумпции добросовестности любого участника, как и положено в праве, и попытаться создать некий стандартный оценочный механизм, чтобы иметь возможность убеждаться в том, насколько та или иная схема имеет право быть квалифицированной как регуляторный арбитраж или таких оснований нет.
В этом плане Банк России пошёл верным путём, создав «песочницу», равно как и Минэкономразвития – с нынешними ЭПР, экспериментальными правовыми режимами. И тот и другой механизм – многоцелевые, предназначены, в том числе, для оценки инноваций, которые непонятно как квалифицировать. Но они же могут применяться и для оценки правомерности или неправомерности использования способа оказания финансовой услуги.

Для этого можно было бы наделить общественные объединения правом инициировать рассмотрение того или иного механизма или схемы на площадке Банка России или ЭПР, чтобы принятое решение квалифицировало данные действия как допустимые или недопустимые в нашем правопорядке.


Мне кажется, этот механизм помягче, чем если сразу выводить на уровень регулятора. Таким образом создаётся демпфер между инициативами участников рынка, которые хотят что-то попробовать или реализовать, и теми регуляторами, которые имеют возможность на этих же площадках увидеть не только оценку рынком того, что происходит, но и оценку, например, «соседей» по регуляторике. Недаром у нас и в «песочнице», и в ЭПР задействованы сразу несколько регуляторов, имеющих отношение к соответствующим отраслям.


Что касается механизмов урегулирования регуляторного арбитража, о чем говорил Сергей, то универсального способа точно не найдешь. Я согласен, что должно быть усмотрение для той или иной квалификации, при этом обязательно должен быть механизм контроля этого усмотрения. При всем уважении к любому профессиональному суждению, чьим бы оно ни было, но всегда должна быть некая инстанция, в которую могут прийти те, чье видение не совпадет с принятым оценочным суждением. И то окончательное решение должно поставить точку в дискуссии.

Есть гораздо более очевидные и требующие регулятивного реагирования механизмы арбитража в ситуациях, например, которые Сергей назвал «межсекторальным арбитражем», когда соседи по финансовому рынку, у которых нет регулирования тех или иных отношений, берут на себя смелость и начинают выводить на рынок некие продукты, называя их отлично от положенного. Причём могут называть неправильно как без умысла, просто не зная правил нашей сферы, так и осознанно, пытаясь вводить в заблуждение и регулятора, и рынок. Во всех этих случаях мы способны реагировать.


Из тех примеров, которые точно на слуху, мы неоднократно говорили о целом ряде финансовых услуг, которые продолжают оказывать операторы связи. Мы прекрасно понимаем, что операции с остатками на счетах, авансовыми платежами, это, в общем-то, операции практически ничем не отличающиеся от переводов денежных средств. Мне всегда казалось, что ничего нет логичнее, чем регулировать одну и ту же сферу одному и тому же регулятору. И мне кажется, что естественным путем в этой части операторы должны попасть в той или иной форме под надзор Банка России – просто для того, чтобы исключить возможность совершения ими действий по правилам, отличным от правил для всех остальных на платёжном рынке.


Совсем давним примером является принятие закона 103-ФЗ. Тогда очень долго спорили, что операторы не принимают никакие денежные средства, что это «совершенно другое». Но потом все дружно поднапряглись и оказалось, что всё схоже. И в итоге субъекты 103-го оказались под Центральным Банком, и это правильно. Причем, что интересно, это касается не только самих операций, но и режима функционирования в более широком смысле.


До сих пор в ряде отраслей, например, надзор за исполнением 115-ФЗ осуществляется отраслевыми надзорами. Никому не в обиду, но квалификация отраслевых надзоров очень сильно отличается от квалификации и Росфинмониторинга, и Банка России, которые являются доминирующими надзорщиками в этой сфере. В итоге мы получаем снижение затрат в этих отраслях просто за счёт несоблюдения ряда требований, толкование которых здесь совершенно не стыкуется с толкованием ЦБ и Росфинмониторинга. На выходе получаем те самые неконкурентные условия на одном и том же секторе рынка.


Мне кажется, что оба наши регулятора совершенно верно определяют вектор движения. И тот факт, что мы будем иметь возможность периодически объединяться для того, чтобы выработать даже не правила оценки, не правила выявления этого регуляторного арбитража, а методы реагирования на него – вот что очень важно.


Здесь речь не идет о том, как конкретный случай выявить, а о том, как действовать в случае выявления любых форм регуляторного арбитража самому сообществу. Всегда найдутся какие-то кейсы, которые в данный момент вне фокуса внимания или первыми ударили по рынку. И рынок готов на это реагировать. Если будет возможность коллективного инициирования рассмотрения таких вопросов, будь то площадка «песочницы» Банка России, будь то ЭПР, будь то просто информирование регуляторов с обязательной процедурой рассмотрения, мне кажется, это будет только на пользу. Поскольку все мы нацелены на развитие конкуренции. Именно поэтому все наши круглые столы про развитие конкуренции.


Наша задача ни на секунду что-то задавить или кому-то не дать развиваться. Но систематизировать и сделать возможным обеспечение прав и защиту прав законных интересов наших клиентов главной задачей развития конкуренции. Спасибо.


Андрей Лисицын: Согласен с Андреем Емелиным за некоторыми исключениями, которых я коснусь в ходе своего выступления.


Действительно, регуляторы задали очень четкую канву обсуждения. Вместе с тем я бы хотел обратить внимание, что кроме прямых регуляторно-надзорных полномочий, есть еще такая функция, как наблюдение. Например, в той же платёжной сфере.


Здесь неплохо сочетается функционал, о котором говорили предыдущие спикеры, когда мы связываем полномочия регуляторов высказаться по определённым кейсам и инициативу со стороны рынка. В рамках законодательства о национальной платежной системе существует оценочное звено – наблюдение, и было бы правильно расширить его применение и ввести – сначала на уровне практики, а потом, может быть, и законодательно – подобную двухуровневую модель.


Возможно, что площадки Экспертного совета по конкуренции не всегда будет достаточно, поскольку есть и другие сферы отраслевого законодательства, которые могут запрещать те или иные практики. Например, использование в наименовании определённых терминов: «банк», «платежная система» и т.д. Эти запреты носят больше отраслевой характер, чем относятся к тематике именно конкуренции. Для того, чтобы все эти вопросы рассматривать в совокупности, вполне целесообразно, с моей точки зрения, создать экспертный совет при Банке России по выявлению лучших практик. Мне кажется, было бы правильно формулировать нашу задачу через позитив, а не через негатив: не «недобросовестных практик», а именно «лучших практик».


Почему я говорю о том, что целесообразно это также снабдить вполне конкретным полномочиями регуляторов по наблюдению? Потому что тогда появляются возможности доносить до рынка на официальном уровне и независимым от рынка участником – то есть, регулятором, надзорным органом – свою оценку тех или иных практик. В этой теме всегда возникает проблема, что, какой бы общественный орган или институт не формулировал позицию по тем или иным вопросам, всегда будет восприниматься, что это одна часть рынка пытается бороться с другой частью рынка. Здесь нужен арбитр. И в нашей континентальной системе в этой роли воспринимается как более эффективной соответствующая деятельность регулятора.


Говоря о понятии регуляторного арбитража, о чем говорил Сергей, ключевым является не столько формальное/неформальное нарушение закона, а то, какой инструментарий используется и с какой целью, то есть, то целеполагание, которое закладывается при осуществлении деятельности.

Регуляторный арбитраж имеет такое свойство, что он всегда работает внутри действующего правового режима и соответствует этому режиму. Иначе это уже прямое нарушение. Когда мы говорим о наличии нарушения, то здесь включаются прямые полномочия регулятора и максимально, что может сделать рынок, представители общественной организации, это обратить на соответствующую противоправную деятельность внимание. И это правильно, чтобы общественность обращала на это внимание.


Но гораздо более серьёзная проблема, когда всё функционирует в рамках действующего правопорядка, в том числе в рамках принципа свободы договора. И здесь необходимо в профессиональном сообществе на уровне разработки некоего стандарта проговорить, прописать, договориться о том, что такое регуляторный арбитраж с точки зрения целеполагания соответствующей деятельности.

С моей точки зрения, регуляторный арбитраж имеет своей целью уход от тех или иных требований, которые несут дополнительные издержки, либо переход к тем требованиям, которые несут меньше рисков для хозяйствующего субъекта с точки зрения применения мер ответственности и т.д. То есть целеполагание – переход в более комфортный регуляторный режим, что достаточно очевидно как целеполагание.


Но очень важно, что этот переход осуществляется при предоставлении аналогичных услуг. И это ключевое суждение, которое может быть выносимо на уроне общественности – аналогичные это услуги или не аналогичные, какие-то новые услуги. Это – ключевой критерий, который может оценивать общественность с участием регуляторов, что, как мне кажется, нужно закреплять и выстраивать.


Еще момент, это трансграничный арбитраж. Здесь очень важный признак, на который можно обращать внимание сразу же, и регуляторам и общественности в целом, и нам, как представителям рынка, это когда у одних и тех же компаний, групп имеются аналогичные бизнесы как внутри нашей регуляторики, так и за рубежом, тем более когда речь идет об упрощенных режимах налогообложения, то есть об офшорах. Было бы полезно на уровне некоего единого документа, можно его назвать стандартом, сделать некое обобщение практик, дать очевидные признаки, которые свидетельствуют о том, что на это надо обратить особенное внимание. Потому что если одна и та же услуга по смыслу предлагается одновременно на одной и той же территории и российской компанией, и иностранной компанией и они входят в одну группу, или работают по одним и тем же принципам, стандартам, под одними и теми же сайтами, то здесь возникают явные признаки того, что на это надо обратить особенное внимание.


Также хотел бы сказать по поводу «песочниц». В моем представлении мешать две темы – «песочницы» и работу с практиками, которые имеют признаки регулятивного арбитража, не совсем правильно, потому что разное целеполагание. В «песочницы» приходят участники, которые изначально понимают, что они хотят работать в режиме пусть и не определившегося, но прозрачного и более или менее традиционного регулирования в финансовой сфере. Мы же говорим о практиках, которые, возможно даже добросовестно, исходят из того, что их правовое поле не вписывается в полномочия имеющегося регулятора, считают возможным, руководствуясь принципом свободы договора, функционировать на основании общих норм гражданского законодательства, а не специальных норм, применяемых к финансовой деятельности.


Эльман Мехтиев: Мне кажется, что была затронута еще одна тема, возможно, одна из самых главных. К тому, что Андрей сказал про цели арбитража, мне кажется, нужно добавить: ситуация не просто в том, что хочется большей стабильности или большей прибыли. Может быть, надо проанализировать причины, по которым нынешняя прибыль может не удовлетворять участников рынка?


Павел Самиев: Я соглашусь с коллегами, что и регулятор, и участники рынка прежде всего должны определить, что такое регулятивный арбитраж, чтобы мы могли двигаться дальше.


Необходимо также выявить цели регулятивного арбитража, потому что мы видим, что те, кто его использует или пытается использовать, ставят разные цели. Причем и нормальные цели – желания снизить издержки, получить определённые конкурентные преимущества на рынке легально, в правовом поле. Вывести новый продукт, который, может быть, является субститутом для действующих в регулятивном поле продуктов, но для того, чтобы его апробировать, внести какие-то коррективы в действующие продукты и вывести его в новом качестве, воспользоваться регулятивным арбитражем – это нормально. Если это несет потребительскую ценность для клиентов и не нарушает их права, находится в общегражданском правовом поле, то кажется, что ничего страшного нет.


Регулятивные «песочницы» вроде бы и нацелены на решение такой задачи, но иногда участники рынка совершенно справедливо полагают, что быстрее и эффективнее действовать, получив подтверждение, что они могут вывести такой продукт, не прибегая к этим механизмам. То есть, используя регулятивный арбитраж, попробовать новый продукт и создать новый рынок. Такие примеры мы тоже видим.

Например, это дополнительные сервисные гарантии для бытовой техники и еще в ряде сегментов. Это близко к страхованию, но это не страхование. Некоторые страховые компании говорят о том, что это и есть пример регулятивного арбитража, что такие гарантийные механизмы подменяют страхование и нужно ограничивать деятельность таких гарантийных организаций, что они работают как структура, которая выдает сертификат на то, что они берут на себя похожую защиту как будто бы страховую, в случае поломок, других ситуаций. Почти как страхование имущества, но не совсем.


Это пример, когда выходит новый продукт, который в регулятивном поле находится не в зоне финансового рынка, но эффективно подменяет для клиентов этот продукт. Клиент от этого страдает? Нет. Он получает услугу, которая даже дешевле. И, с точки зрения ценности для клиента, не хуже, чем услуга, которая легально существует в регулятивном поле финансового рынка.

С другой стороны, есть другая крайность, когда регулятивный арбитраж используется фактически мошенниками, чтобы продвигать продукты, которые не просто заменяют аналоги в регулятивном поле, но являются изначально мошенническими продуктами. Они их двигают вне регулятивного поля, получают с их помощью деньги, но не выполняют те задачи, которые этот продукт должен был бы выполнять. В нём нет потребительской ценности, нет покрытия рисков или выполнения тех задач, для которых продукт позиционируется.


Вот это уже то, с чем нужно бороться. Вопрос только в том, что на практике у регулятора нет механизмов борьбы с теми, кто вне его регуляторного поля, но предлагает аналогичный продукт. Соответственно, надо понять, как с этим бороться.


И третий случай, это особый момент. Ранее упоминался регулятивный арбитраж с участием иностранных юрисдикций, когда у участников финансового рынка с лицензиями в России есть компании в других странах, и они пользуются этим в интересном ключе. Но есть и другие примеры.


Например, иностранные страховые компании, предлагающие страхование жизни. Причём это компании без филиалов, без дочерних структур в России, но предлагающие полисы страхования жизни, в частности, аналог инвестиционного страхования жизни. И условия у этих продуктов лучше, чем те, что предлагаются российскими компаниями: сроки, условия по возможностям формирования инвестиционного портфеля, доходности. Это мировые бренды, это огромные структуры.


Тут еще есть вопрос с доверием к таким компаниям. Об этом говорят многие клиенты, финансовые советники, которые часто говорят, что они даже не предлагают своим клиентам рассматривать российскую страховую компанию или «дочку» иностранной, которая работает в России, потому что априори сама иностранная компания предложит продукт лучше.

Считать ли это регулятивным арбитражем? Эта компания с точки зрения привлечения клиентов в России работать легально не может, ее нет в России с точки зрения регулирования. Но при этом любой российский гражданин законно имеет право купить такой полис. Никто не запрещает воспользоваться сайтом онлайн, или, если есть агент, который продаст ему продукт этой компании. Можно ли это считать регулятивным арбитражем? Стоит ли с этим бороться? Ведь в этом ничего незаконного нет. В какой-то степени ущемляются не то, чтобы права, а конкурентные преимущества у российских компаний. Но парадокс в том, что клиент получает продукт даже, возможно, лучший, чем в поле регулирования от аналогичной российской компании. В этом смысле это сложный кейс.


Эльман Мехтиев: Вопрос о причинах регуляторного арбитража остается актуальным. Кажется, как будто только сами участники рынка заинтересованы и сами виноваты в том, что они придумывают что-то новое. Может быть, это их реакция на то регулирование, которое недорабатывает что-то? Может быть, надо искать в последствиях регулирования то, что кто-то пытается играть в арбитраж?


Виктор Достов: Кроме офшорного арбитража, связанного с иностранцами, существует еще другой офшорный арбитраж, когда используется «офшор» в виде высоких технологий.


Сейчас мы обсуждали в Банке России закон «О цифровых финансовых активах». Мы понимаем, что он написан так, что позволяет делать определённые фокусы с акциями, помещенными в ЦФА. С акцией, условно говоря, лежащей в стандартном депозитарии, этот фокус не проделать, а с акцией ЦФА можно. Это неизбежная история. Потому что новые технологии – такая вещь, которую сложно посчитать заранее.


Я бы из этого сделал вывод, что, может быть, иногда стоит закрывать глаза на арбитраж, он не всегда вреден. Это просто последствия естественного функционального, продуктового, технологического развития.

Есть определённые опасения, которые нам любят озвучивать регуляторы: «Вот зачем вы добиваетесь, чтобы мы занялись этим опросом? Мы займемся, а вместо того, чтобы сделать, как вы хотите, мы сделаем всем хуже.» Вместо того чтобы разрешить открывать упрощенно банковские счета, давайте запретим открывать упрощенно счета для банков по дефолту и заодно всё запретим для электронных денег, чтобы всем было одинаково плохо.


Я бы поддержал тезис Андрея Емелина про «песочницы». Это очень хорошая история. Она позволяет регуляторам очень хорошо подсветить арбитраж, где возникают потребности. Мы все надеемся, что это будет расширяться и по нашей линии при Центробанке, и по нефинансовым «песочницам». И мне бы хотелось, чтобы «песочницы» перешли на более европейский режим, когда не всё ограничивается экспертизой, а создаётся защищённая зона, где можно делать что-то, что с точки зрения закона является чуть-чуть серым. Как делается в «песочницах» Англии и в большинстве стран.


Здесь прозвучал также тезис, который чуть-чуть меня задел. Но мы часто проговариваем истории, когда арбитраж состоит в том, что кто-то действует по локальному закону, а кто-то – с использованием иного законодательства. При этом мы отбрасываем случаи, когда закон просто нарушается, это уже не арбитраж.


Но меня волнует большое количество разных арбитражных случаев, которые существуют прямо в законе. У нас условно «немецкое» право, когда мы вместо функционального подхода, которому сто лет, пропагандируем институциональный. На самом деле надо регулировать функцию. Если компания занимается международными денежными переводами, не важно, какой это институт, должна регулироваться функция и к этой части ее деятельности должны предъявляться соответствующие требования. Не важно, погружен эта компания в некий банк, или это НКО, или она называет это банковским переводом, или это переводы электронных денег.


В наших законах прошито много арбитражей. Они создают атмосферу терпимости к этим вещам.


У нас появляются истории, когда сам Центробанк становится участником арбитражных игр. Например, Система быстрых платежей, когда Центробанк выходит на рынок и конкурирует со своими поднадзорными.

Я бы не сказал, что это ужасная история. Просто есть два подхода, две концепции: классическая, когда ЦБ никуда, ни на какой рынок не выходит, когда он чисто регулятор и надзор, и новомодная концепция, когда все говорят, что если нам регулирование не помогает, давайте сделаем технологическую интервенцию и сами на этом рынке будем играть.


Никто не сказал, что второй подход по определению хуже. Мы его можем принять, честно озвучить и тогда честно определить, что там имеются такие случаи арбитража, которые должны разрешаться абсолютно понятными и прозрачными регуляторными методами.


Павел Шуст: Мне кажется, что мы очень много говорим про нижнюю планку. У нас есть верхняя планка, на которой стоят регулируемые участники рынка, и есть другие организации, которые пытаются использовать регулятивный арбитраж для того, чтобы получить дополнительную выгоду. И мы обсуждали, как бы эту нижнюю планку подтянуть к верхней, чтобы все соблюдали одни и те же требования. И это правильная позиция.


Но, мне кажется, что мы еще дополнительно должны задуматься, насколько высока эта планка и почему она такая высокая.
Почему IСO чрезвычайно популярно? Потому что регулятивное давление на IPO избыточно, чрезвычайно велико и порог входа туда очень высокий. Поэтому мы должны посмотреть и на то, каким образом снизить бы планку сверху.

По всей вероятности, регулирование должно быть ориентированным на достижение конкретных результатов. В 17-й рекомендации ФАТФ есть обязанность финансовых регуляторов раскрывать свои регуляторные ожидания, то есть, то, что они хотят получить в итоге, как это должно работать, а не то, как вы туда будете приходить.


Почему у нас с этим проблема? Потому что у нас большие проблемы с оценкой риска. Мы совсем не умеем его оценивать. Я имею в виду и в частном секторе, и на государственном уровне.

Последние законопроекты это прекрасно показывают. Например, законопроект по изъятию из сферы 115-ФЗ дочерних компаний религиозных организаций, которые занимаются сбытом предметов культа. В законопроекте написана одна строчка, что риски невысоки. Как это оценивалось, не очень понятно.


И из-за этого возникает арбитраж между разными законами. Если вы хотите перевести без открытия банковского счета другому физлицу деньги без электронного кошелька, то можете отправить 5 миллионов рублей, а с использованием электронного кошелька только 15 тысяч. Процедура одна и та же, но в зависимости от того, как мы конструируем это между двумя законами, возникает арбитраж. Финансовый сектор в этом не виноват, не он писал закон. Не в этом арбитражная проблема.


Все знают, что я большой любитель саморегулирования. Не в смысле институционального саморегулирования, как НАУФОР или НАУМИР, но в смысле выработки самостоятельных стандартов. Мне приятно, что Андрей Емелин упоминал об этом. Это важно.


Я дополню с точки зрения оценки риска. Андрей Емелин говорил про «песочницу». Действительно, замечательная концепция. Все знают, что мы большие ее сторонники. Но я бы здесь был очень острожным, потому что это такое дело, куда очень легко зайти, но откуда очень тяжело выйти. Когда мы туда заходим, мы ожидаем, что получим хороший результат. Но дело в том, что очень часто то, что происходит внутри, является черным ящиком. И в некоторых странах мы это видели¸ потом какой-то проект выходит с оценкой, что тут слишком высокие риски и всё, и хватит.


К сожалению, из-за того, что у нас нет процедуры оценки рисков и понимания того, какой результат мы хотим получить в итоге, а мы больше концентрируемся на процедуре, нежели на результате, и формируется определённый регулятивный арбитраж. Во всяком случае, в нашем секторе.


Пример о переводах в 5 миллионов и в 15 тысяч – наиболее яркий. И пока за все время существования этого арбитража, за 5-6 лет никто нам не смог ответить, почему так. Если мы сможем ответь на этот вопрос, тогда и многие вопросы, связанные с арбитражем, у нас уйдут.


Эльман Мехтиев: Спасибо Павлу за образы верхней и нижней планок. Может быть, надо посмотреть, что в регулировании слишком высоко ставится планка и поэтому возникают попытки создать арбитраж? И второе. Почти в каждом выступлении прозвучало, что в регулировании нужно смотреть не на субъект, а на деятельность.


Роман Прохоров: Надо определиться, какова наша цель – бороться с регуляторным арбитражем или принимать его.


Кстати говоря, в нашей дискуссии даже сам термин неустоявшийся. То ли он «регуляторный», то ли «регулятивный». Мне больше «регуляторный» нравится, а представитель регулятора называет его «регулятивный», что тоже симптоматично.


Не всегда регуляторный арбитраж равен понятию «мисселинга», то есть не всегда и даже не так уж часто целью регуляторного арбитража является обман клиентов. Это важный тезис, потому что нашей целью является защита клиентов, это для всех очевидно. И, второе, мы хотим обеспечить активное развитие финансового рынка. Вот две основных цели.

Поэтому, когда мы говорим, что регуляторный арбитраж всегда плох, наверное, это не так. Мисселинг – всегда плох, хотя он существует столько, сколько существует торговля. Мы все помним тезис, что «не обманешь – не продашь», и он работает не только на финансовом рынке, но и на всех других. Участники этим активно пользуются и не всегда через регуляторный арбитраж. Те же страховки при выдаче кредитов, например. С этим борются, но далеко не всегда эффективно.


В другом сегменте рынка в последние дни в очередной раз активизировалась история с апартаментами и квартирами. На мой взгляд, ярчайший пример регуляторного арбитража, массового и затрагивающего права клиентов, которые купили эти апартаменты. Теперь думают, что же дальше с этим делать – то ли прекращать продавать апартаменты, то ли в жилье их переводить. И эта тема постоянно возникает и все удивленно на это смотрят, особенно регуляторы, сами эту коллизию создавшие.


Если говорить с точки зрения предложений, что с этим делать и как регулировать, нужно учитывать, что регулирование развивается по спирали. Мы наблюдали ситуации, когда регулирование становится либеральным. Тогда как раз законодательстве возникают разнообразные лакуны, которые потом приводят к возможностям арбитража. А затем начинается ужесточение законодательства. Это объективный процесс, здесь ничего не сделаешь. можно только принять и действовать с учетом принятия.

В отношении того, куда двигаться, хотелось бы прокомментировать использование «регуляторных песочниц» для борьбы с регуляторным арбитражем. Механизм этот используется в разных юрисдикциях вроде бы для поддержки инноваций. Но с моей точки зрения, «песочницы», при всем к ним уважении, это все-таки подразделения регуляторов. А я был и остаюсь адептом саморегулирования. Если мы сами как участники рынка не выработаем подходы и не будем их продвигать, то «песочниц» не достаточно, чтобы эту ситуацию урегулировать.


Два слова про ценообразование в «экосистемах», построенных вокруг банков. В России эта модель весьма популярна. Где кончается банк и начинается его экосистема? Всю жизнь была история с комплексной доходностью клиента, когда при кредитовании ставка зависела от наличия зарплатного проекта, эквайринга, инкассации и т.п.. Теперь это трансформируется из банка в экосистему, поскольку принцип комплексной доходности никто не отменял. Возможности для ценового демпинга у экосистем за счёт диверсификации продуктов существенно шире, чем у монопродуктовых компаний, что позволяет им выдавливать последние с рынка. Но, как правило, бесплатный сыр – временен, после подавления конкурентов тариф поднимается. Например, по операциям по приему платежей в крупнейшем банке страны максимальный тариф по-прежнему 3%, несмотря на все усилия ФАС.


Эльман Мехтиев: Зафиксирую важный момент, с которым все согласны. Регулировать нужно деятельность, а не институт. Если та или иная компания заявляет о сервисах, которые схожи или являются той деятельностью, которая специально регулируется, то и надзор не должен быть другой.


Мы уже разобрали несколько кейсов, но в наших материалах есть пример, когда компании, которые не имеют никакого отношения к финансам, вдруг начинают предлагать счета, на которые начисляются проценты по остаткам.


Мария Михайлова: Это, конечно, не совсем платежный кейс. Платёжный кейс был в случае с электронными кошельками, применявшимися при выдаче микрозаймов, чтобы использовать повышенную ставку ПСК. По нему вышло разъяснение Банка России, о чем рассказывал Сергей Калганов. Конечно, применение электронных кошельков в таком контексте не могло нас не беспокоить, потому что, когда чуть ли не каждый месяц вносится закон о запрете микрофинансовых организаций, как бы еще и электронные кошельки заодно не запретили.


Мы говорим о том, что нужно регулировать деятельность, и это, в принципе, логично и правильно. Однако существуют кейсы, когда деятельность, если рассматривать по сути, оказывается из одной какой-либо сферы, а описывается словами из другой – финансовой сферы. К примеру, Озон.Счет скорее всего фактически представляет из себя аванс и скидку. Но как потребители мы этого не знаем, а видим, что нам предлагается 5% на «счет» и 8% «кешбэк».


И здесь, возвращаясь к тому, о чем говорил Сергей, действительно, невозможно всё формализовать и нужно переходить к некоему agile-регулированию. В этом случае и возникает потребность в нас, чтобы еще до регуляторной «песочницы» создать механизм «доформализации» такого рода кейсов, которых много.

У нас есть несколько странный источник финансовых инноваций – Сколково, где по всей видимости отсутствует необходимая юридическая экспертиза. Я думаю, присутствующие сталкивались с тем, что одно время оттуда шел поток коллег с хорошими айти-сервисами, которые авторы собирались делать на базе электронных кошельков или иных расчетных механизмов. При этом авторы в один голос утверждали, что никакая лицензия или соответствующий статус им не нужны – ведь это же регулирование и это очень сложно. «Мы придумали, как сделать гораздо лучше, чем банки. Будем делать тоже самое, но без регулирования». Это явно несет риски для потребителей.


При этом регуляторные «песочницы» – это не тот механизм, который может решить данную проблему. Здесь нужна предварительная экспертиза. И понятно, что здесь регулятор не в состоянии решить эту проблему – не может же он вычитывать все рекламные объявления или собирать информацию из всех источников. Здесь, видимо, стоит обсудить и возможно сделать кодекс по поводу «разумности, добропорядочности и справедливости» и по поводу того, что такое «правила делового оборота», насколько эти принципы нарушаются, пытаться анализировать и, наверное, даже институционализировать эту экспертизу, чтобы это общественное мнение что-то значило для регулятора.


Я бы не поддержала Андрея Лисицына, который предлагал лучшие практики определять Банку России. Потому что как только ЦБ скажет, что какая-то практика является лучшей, это даже не регуляторный арбитраж, это еще более сложная ситуация. Определять лучшие практики как раз должны общественные объединения. Выдавать экспертную оценку тем или иным сервисам, которые как бы представляются финансовыми, это тоже должна быть общественная оценка и здесь мы тоже можем сыграть свою роль.


Такая общественная экспертиза достаточно актуальна в связи с Оpen API, которые планируется у нас внедрять достаточно активно. Если будет законопроект по этому поводу, то, вероятно, весь поток сервисов, которые к своей айти-составляющей еще пытаются прикрутить некую финансовую составляющую, чтобы зарабатывать не только на айти-сервисе, но еще и «давайте соберем к себе все деньги, переводите зарплату к нам на номинальные счета, мы потом будем выплачивать заработную плату и так далее», начнет через Open API подключаться к счетам клиентов, и здесь явно требуется какой-то водораздел.


Есть проблема по поводу того, что источником поиска участниками рынка различных схем может являться проблема неурегулирования доминирующих игроков. Во всех секторах есть несколько доминирующих игроков, банков или других структур с государственным участием, которые занимают все ниши и во всех нишах работают. И эта проблема вынуждает искать способы, как на рынке закрепиться и что делать. И это тоже тема, которую стоит добавить к той классификации, которую привел Павел Самиев.


Сергей Колганов рассказал о таком явлении, как «межсекторальный арбитраж». Мне кажется, что это очень сложная тема, если ее рассматривать в контексте экосистем. В рамках экосистем будет не только межсекторальное взаимодействие, о котором упоминалось, но и ценообразование, скорее всего, будет межсекторальное, в результате чего может появиться большое количество условно бесплатных услуг.


А ответов на вопрос по поводу того, как работать с ограничением цены снизу, а не сверху, у нас нет.

Мне кажется, что мы сегодня продолжили обсуждение тех вопросов, которые подняли на первом круглом столе – о необходимости описания целевой картины рынка, наличии целей, выраженных в KPI. В том смысле, что, например, создание Системы быстрых платежей – это процесс, но не цель. Цель, вероятно, – улучшение конкуренции на рынке. Значит, должны быть показатели, которые позволяют оценить эти изменения в состоянии конкуренции. Мне кажется важно и дальше работать в этом направлении.


Алексей Маслов: Нужно сказать, что мы затрагиваем очень сложные вопросы, которые в рамках одной дискуссии не просто обсудить и ничего не упустить.


Первое. Необходимо сразу подчеркнуть, что нам в России повезло с регуляторами. ФАС России и Банк России имеют очень высокий профессиональный уровень и огромный опыт взаимодействия с участниками рынка и отраслевыми организациями. Я ориентируюсь на конкретные примеры, которые можно упомянуть.


Например, при обсуждении вопросов регулирования тарифов на эквайринг позиция Банка России и ФАС России была абсолютно правильная. Огромное спасибо им за это! У представителей рынка есть очень хорошие регуляторные партнеры.


Что касается саморегулирования, мне представляется, что мы в самом начале пути. Оно потребует больших вложений со стороны всех участников для того, чтобы это работало правильно, и чтобы потребитель выигрывал.

Второе. В октябре прошлого года мы начали обсуждать новую стратегию ЦБ по развитию национальной платёжной системы. Мы дали достаточно много обратной связи. В ближайшее время будет обсуждаться новая версия, потому что за этот год произошло очень многое. И мы как участники рынка должны приложить максимум усилий, чтобы наш голос был услышан и учтен.


Я уверен, что это возможно. Потому что эти вопросы – конкуренция, развитие индустрии, появление экосистем, все это будет оказывать большое влияние на всех игроков, поставщиков оборудования и программного обеспечения и, самое главное, на потребителей.


Эльман Мехтиев: Хочу попросить прокомментировать один из кейсов профессиональных юристов, коллег из Экспобанка. Речь идет о типе услуг, когда некоторыми компаниями заявляется «мы вам выплатим вперед вашу зарплату, но это никоим образом не финансовая услуга и не микрофинансирование».


Танзила Яндиева: Отвечу на вопрос, который был задан перед моим выступлением – какую роль финансовых институтов мы видим? А она, в теме, которую мы обсуждаем, у нас действительно есть.


Мы все понимаем, что любой бизнес построен на финансовом и денежном обороте. В этой связи банки стоят во «фронте». У нас было много случаев, и они с каждым годом учащаются, когда приходят стартапы и просят нас подобрать им либо удобный инструмент для регулирования своих оборотов, например, тип счета, либо просто приходят и говорят: «Мы считаем, что для нашей деятельности лучше всего подходит номинальный счет, откройте его, пожалуйста. На этот счет будет сливаться весь денежный поток, и мы вам потом очень понятно объясним, в пользу каких бенефициаров и что мы будем переводить». И практически никогда наши мнения не совпадают.


К нам приходил, например, стартап из Сколково. Мы смотрим на то, как устроен их бизнес, и здесь важна роль банка, который подходит не формально, а по сути, и смотрит на бизнес-модель этого стартапа. Первый же взгляд на эту организацию дал ей четкую квалификацию. Компания занималась организацией service desk по фиксированию потоков денежных средств от интернет-магазинов до конечных потребителей. И на промежуточном этапе, когда уже было понимание, что деньги придут от потребителя, она финансировала под высокую процентную ставку этот интернет-магазин под уже будущие поставки.


Увидев это, мы сказали: «вы – платежный агент». Да, у вас есть часть, которая является ИТ-сервисом, вы организовали service desk, вы отслеживаете потоки, вы качественно всё это сделали, но в части денежного обращения деньги сливаются на ваш счет от потребителей напрямую или через Почту России, другие каналы. И это уже соответствует признакам деятельности платежного агента. Это неформальный подход.


Мы не сделали то, что они попросили. Мы посмотрели на их бизнес и честно им сказали, что, как минимум, часть их деятельности подпадает под определенное регулирование.


Очень часто стартапы не понимают, что в части денежного обращения они выполняют функции профессиональных участников финансового рынка и попадают под определенное регулирование.

Здесь важен диалог. Бывает, что мы видим, что они намеренно пытаются завуалировать иными формами расчетов, счетами и т.д. свою деятельность, но бывает, что они просто не понимают, что есть регулирование финансово-денежного обращения, которое они организуют. И эта роль отведена банкам как тем, кто стоит на «фронте».


В части сервисов типа «Деньги вперед» и иных, связанных с зарплатными платежами, у нас диалог выстраивается просто. Мы говорим: «Вы фондируете рынок, в худшем случае, физических лиц, работников напрямую, в более лайт варианте вы фондируете юрлицо, работодателя. Понятно, что в части потребителей Банк России более остро реагирует, потому что пойдут жалобы, вопросы и т.д., но, тем не менее, вы фондируете рынок. Да, у вас есть ИТ-часть и в этой части вы профессионалы, но на вторую часть пригласите профессионального участника финансового рынка (банк, МКК/МФК, иное) и организуйте этот сервис правильно с регуляторной точки зрения.» Но тут уже коммерция включается. К сожалению, жадность побеждает во многих случаях здравый смысл.


Мы свою роль видим в участии первичном потоке – обрабатывать его, выстраивать коммуникацию. В части финансирования проектов – это не очень для рынка понятный и приятный с регуляторной точки зрений кейс.

И это очевидно не только для нас, но и для участников. Мы в той ситуации говорим либо «нет», либо «давайте мы правильно организуем ваш поток, правильно выстроим наши отношения». Тут даже нет смысла отдавать это в экспертное сообщество. Тут нужно просто выстроить микс ИТ-части, финансового сервиса и участника в части возможности профессионального фондирования рынка, это может быть МФК, банк, и т.д.


Мы свою роль видим в этой связи каким-то таким «фронтом», который это обрабатывает, поскольку нас регулирует Банк России, и он проверяет, в том числе, как мы организовываем обороты по счетам этих участников. С другой стороны, стараемся индивидуально подходить к таким кейсам, подсказываем, как правильно организовать свой бизнес, если с той стороны есть фидбэк и желание выстроить правильно свой бизнес.


Еще пара мыслей есть. Мне очень близка концепция регулирования функций, а не субъекта. Хотя я, наверное, работаю в самой зарегулированной с этой точки зрения организации на рынке.


Когда появляются цифровые финансовые активы, отдельные рынки, неочевидные и непонятные первично для регулятора, мы должны научиться регулировать функцию. С точки зрения легализации это важно, это более эффективно, но более рискованно и ответственно, и для регулятора это вызов. Может, рассмотреть эту концепцию как более значимую на нашем рынке.


В части инициативы по созданию профессиональной ассоциации, надо понимать, какие инструменты дадут в руки ассоциациям, которые будут арбитражами заниматься. Но как минимум, они могут выступать экспертным сообществом, которое будет давать рекомендации и Банку России, и участнику, который к ним обратился, для того чтобы им подсказали, кто они и как могут грамотно вписаться в этот рынок.


Ольга Сергеева: Убеждаюсь в том что то, чего нам не хватает и что может быть важным для регуляторов при принятии решений, когда у участников рынка есть понимание, что что-то не в порядке, отнестись внимательно к их жалобам, назовем это так, и выслушать позицию. При неочевидности ситуации понять, как эта проблема видится участником рынка, на мой взгляд, очень важно.


Для ассоциаций есть тема с тем, насколько они могут вырабатывать общую позицию в ситуации, когда отдельные участники рынка могут быть не согласны. Но сама идея, что нужно выслушать, и негатив, который возникает по поводу, донести и обсудить с регулятором, чтобы он тоже делал оценку, это практический шаг. Это условно внутреннее решение ассоциаций определённым образом относиться к поставленным проблемам, их обсуждать, и, если не получается единогласного решения внутри ассоциации, то выносить эту тему дальше. Потому что за маленькими проблемами может потом скрываться большая проблема, не сразу очевидная.


Сергей Калганов: Мне кажется, мы пришли к некой развилке. Регуляторный арбитраж стоит разделить на две части.


Первая часть – когда компании используют регуляторный арбитраж, чтобы обходить нормы закона. Это единичные случаи, не системная практика на рынке. Вторая – где определённое регулирование вынуждает рынок в целом идти в область регуляторного арбитража, потому что так строится бизнес-модель.


Во втором случае есть две разные составляющие. Одну можно решать с помощью регулирования. Вторая во многом зависит от профильных организаций, СРО – чтобы они излагали свои предложения и объясняли, почему бизнес строится таким образом. Возможно, есть выгоды для потребителя, я не исключаю.


Но в первой части регуляторных арбитражей, в этих практиках мы не увидели для потребителя абсолютно никакой выгоды. Не знаю, какая выгода для потребителя получать кредит по большой ставке. Речь шла не только об МФО, но и о банках тоже. Межсекторальный регуляторный арбитраж затрагивает не только регулируемые Банком России организации. Там может быть и факторинг, и лизинг, целый спектр вариаций. Здесь рынок тоже должен для себя сформулировать, как он видит способ нейтрализовать недобросовестные практики.


Ольга Сергеева верно указала, что мы – надзорный орган и, естественно, в первую очередь смотрим на недобросовестную практику конкретной компании, наша задача ее пресекать и создавать условия на финансовом рынке для его развития и для создания доверительной среды для потребителя. Но без участников рынка, без их видения это невозможно.

Можно идти двумя путями: регулятору выходить с вопросом к участникам рынка. Но никто не запрещает и самим участникам рынка изложить свое видение, как это сделать. Мы сегодня услышали много разных вариантов: это могут быть стандарты (хотя тоже не очевидно), могут быть изменения в закон, кодекс этики.


В общем, хотелось бы услышать от рынка его видение, как дальше быть с регуляторным арбитражем. У нас есть и свое видение. Мы готовы его обсуждать.


Андрей Лисицын: Поддерживаю тезис, который проходит через обсуждение красной линией, что основой для работы с практикой регуляторного арбитража является регулирование функций, а не формы. От этого тезиса потом рождаются все остальные решения.


Еще один момент, это то, какой еще мотив кроме защиты потребителя и противодействия недобросовестным практикам может быть у регулятора, надзорного органа? Развитие рынка предполагает снижение издержек, развитие новых сервисов, которых нет на рынке, но еще и определённый протекционизм тех функций, которые национальными институтами, работающими на основе российского права, предоставляются. Как работает на трансграничном уровне то, что мы уже обсуждали, – это вопрос. Протекционизм, определённый как развитие, можно заявлять как цель, учитывая сложную ситуацию на внешнем контуре.


Здесь проходит тонкая грань, которую мы вряд ли сможем сейчас обсудить. Это наши обязательства, которые есть перед международными организациями типа ВТО. Но, тем не менее, ставить это как цель, как некий стратегический инструмент поддержки российских участников рынка, которые предоставляют те или иные функции, создание им более понятных условий деятельности, – это важная задача, которую мог бы решать регулятор.


Общественность может только сигнализировать, быть экспертным институтом. Но принимает решения и осуществляет действия рынок только на основе сигналов, считываемых от регулятора.


Андрей Емелин: Я предлагаю взять на себя обязательство реализовать не менее 70% сегодня оговоренного.


Павел Шуст: Вывод такой, мне кажется, что это тот случай, когда мы с регулятором на одной стороне. Мы абсолютно согласны в том, что и регулятор, и участники рынка против регуляторного арбитража. Мы знаем куда стремиться. А уж как мы будем стремиться, давайте решим по итогам совещания. Я думаю, что это будет крайне эффективно.


Роман Прохоров: У нас в обсуждениях от регулятора прозвучала тема, что есть дух и есть буква закона. На самом деле это очень опасная тема. Потому что, когда мы пытаемся апеллировать к этому «духу» закона, создаётся огромное поле для волюнтаристского применения механизмов.


Нам совместно с регулятором надо понять – мы идем по форме, как бы это ни было прискорбно для кого-то, либо пытаемся переходить на «дух» и куда нас дальше понесет – не понятно.


Прозвучала тема, что инновации всегда кому-то угрожают. И действительно это так и есть. Они по своей сути угрожают всем: и существующим участникам рынка, и регулятору – потому что он их не понимает, и потребителям – потому что они тоже не совсем понимают риски, а риски всегда есть. Поэтому наша общая задача, когда мы обсуждаем какие-то вещи, с которыми надо бороться – и мисселинг, и регуляторный арбитраж, которым часто вынуждены пользоваться инновационные подходы, возникающие как раз на «стыках» регулирования – чтобы мы «с водой не выплёскивали ребенка». Как раз и пытались эту историю закрывать регуляторными «песочницами». Пока это не очень получается.


Мария Михайлова: Может быть, это и правильно, в тот момент, когда наибольшее количество инноваций появляется, руководствоваться духом и нормой.


Другое дело, что это дух, о котором в каком-то смысле говорила Ольга Сергеева, мы должны на данном этапе в какой-то степени формализовать, как мы его понимаем. Именно для того, чтобы поддержать те инновации, которые нацелены на развитие, а не те, которые хотят монетизировать ИТ или иные сервисы за счет нерегулируемого оказания финансовых услуг. Этот дух, институционально оформленный, например, в виде общественной экспертизы, и разделение определённых принципов, мне кажется, мог бы нам помочь «не выплеснуть».


Роман Прохоров: Мы полностью поддерживаем. Главное, чтобы это был правильный дух.


Эльман Мехтиев: Мне как человеку, 20 лет проработавшему в иностранных компаниях, было вбито очень жестко, что буква – это хорошо, но сверху еще и дух. То есть не просто соответствие букве, но и духу самой буквы.


Хотя в нашей прессе в последнее время появляется фраза «депутаты хотели сказать иное, закон надо читать вот так». Я думаю, Роман, Вы именно этого боитесь, что несмотря на то, что буквы говорят одно, некоторые «духом» прикрывают совсем другие «буквы».


Алексей Маслов: Я считаю, что в ближайший год-два-три нас ждут большие перемены. Сейчас все ускоряется и ускоряется. И в этом отношении сотрудничество между представителям рынка и регуляторами становится более важным, поэтому важно находить эти правильные решения.


Эльман Мехтиев: Позвольте сделать маленькое резюме.


Круглый стол пошел совершенно не по сценарию, да и черт с ним, с этим сценарием. Живое обсуждение гораздо важнее. Не просто спор, что нам нужно – экспертный совет или «песочница» – мы найдём форму, которая устроит всех.


Нам нужно было определиться с некоторыми принципиальными моментами и услышать друг друга, наших партнёров, что мы думаем в унисон, и главной нашей целью является развитие рынка, которое без конкуренции, как бы ни менялись правила рынка, границы рынка, конечно невозможно.


Мы договорились до нескольких вещей, с которыми все согласны, а также которые стоит обсудить отдельно.


Итак, регулировать надо деятельность или функцию, а не субъект. При рассмотрении ситуации арбитража нужно анализировать есть ли ценность для потребителя. Надо не забывать, что мы все – участники российского рынка, и вопросы трансграничного оказания услуг стоят довольно остро. Надо смотреть на то, как можно привлечь внимание к той проблеме, которая есть, если даже просто часть рынка считает, что нарушаются даже не буквы закона, а его дух. Регуляторный арбитраж – это не только соблюдение формально буквы закона, но также и ситуации, когда мы видим урон рынку, урон конкуренции. Причин этого урона может быть много, в том числе и доминирование не только государственных, но и частных банков. В том числе и то, что регулирование позволяет это доминирование.



Кейсы, использованные в качестве примеров при подготовке к обсуждению


Кейс 1. Использование платежного инструмента для обеспечения формального соответствия требованиям регулирования в сфере ограничения Полной Стоимости Кредита


Использование электронных кошельков при выдаче микрозаймов на приобретение товаров с целью ухода от соответствия формальному определению POS-микрозайма для использования повышенной ставки ПСК. (см. https://www.kommersant.ru/doc/4350730).


Кейс 2. Граница между финансовыми и нефинансовыми услугами


  • Пример 1. Начисление процентов на «остаток по счету» (Сервис Озон.Счёт).

«Ozon.Счёт — это не банковский продукт. Это бесплатный инструмент, с помощью которого вы можете максимально выгодно покупать на Ozon. За каждую оплату с Ozon.Счёта вы получаете кэшбэк в ozon.рублях. Это не деньги, а виртуальные условные единицы, которыми вы можете оплачивать до 99% стоимости покупок на Ozon. А остаток на Ozon.Счёте — ваш аванс для будущих покупок! Период проведения акции: с 10.10.2020 г. по 30.11.2020 г. Информация об организаторе акции, о правилах ее проведения, сроках, месте и порядке получения оzon.рублей – в личном кабинете на Ozon.ru».


  • Пример 2. Сервисы «займов до зарплаты» с взиманием комиссии, позиционирующиеся как «некредитные»


Сервис PayDay интернет-компании Mail.ru Group


«Позволяет работникам получать деньги из своей зарплаты раньше обычного дня ее выплаты. Сервис зарабатывает на комиссии от переводов».


«Это не сервис микрофинансирования, получать клиенты будут то, что уже заработали, подчеркивают в компании.»


https://www.kommersant.ru/doc/4399824

https://www.forbes.ru/tehnologii/404341-dengi-do-zarplaty-ot-mailru-group-kak-eto-rabotaet-i-komu-eto-nuzhno



Сервис «Деньги вперед»


Информационный сервис, при оказании которого «Сотрудники заполняют заявление на перевод зарплаты в ООО «ДВ». Для бухгалтерии при этом ничего не меняется — выплаты делаются также, как и раньше, просто на новые реквизиты номинального счёта».


Кейс 3. Бесплатный финансовый сервис (условно бесплатный, но не freemium; по низкой цене для сегмента данных сервисов), предоставляемый в условной связи (в пакете услуг) с другим или другими сервисами.


Не ущемляющий права потребителя (Статья 16. Недействительность условий договора, ущемляющих права потребителя), но возможно ограничивающиий конкуренцию в сегменте.


Возможные примеры:

  • пониженная ставка по кредиту при условии страхования;

  • пониженная ставка эквайринга при условии кредитования;

  • перевод без комиссии при условии конвертации и др.













Просмотров: 112

+7 499 499 4444

info@paymentcouncil.ru

Cabinet Lounge, Новая площадь, д. 6, Москва, 109012

© 2019, Национальная платежная ассоциация