top of page

Как видит финансовый рынок стратегию своего развития. Итоги круглого стола

Четвертый из серии круглых столов, посвященных развитию и регулированию конкуренции, состоялся 18 июня. Представители ведущих профессиональных объединений и отраслевые эксперты обсуждали проблемы стратегического планирования развития финансового рынка.




Банк России и Правительство России ведут в настоящее время активную работу по формированию стратегий развития финансовой отрасли, вовлекая профессиональное сообщество в различного формата дискуссии о будущем индустрии. В публичном пространстве широко обсуждаются перспективы внедрения различных прорывных технологий и инноваций, формирования и развития национальных инфраструктурных проектов, создания национальных аналогов передовых зарубежных бизнес-практик и т. д. Однако, на наш взгляд, самый важнейший аспект будущих стратегий всегда оказывается за периметром этих публичных дискуссий – а именно то, как должно трансформироваться регулирование как подход, чтобы в полной мере отвечать стоящим перед отраслью масштабным вызовам.


Обсуждение различных аспектов и проблем развития отраслевого регулирования на предыдущих трех круглых столах позволило нам сформулировать несколько гипотез о том, какие шаги представляются первоочередными в этом направлении. В рамках четвертого круглого стола мы приглашаем представителей Банка России, Минфина, ФАС и профессионального сообщества обсудить наше видение будущего регулирования финансовой отрасли и, тем самым, сформировать задел для дальнейшего публичного обсуждения стратегических задач его развития.



Вопросы для обсуждения на круглом столе:


  1. Работа по подготовке Стратегии развития финансового рынка до 2030 года. Роль и функции документа, этапы и сроки разработки. Возможные ограничения.

  2. Краткий обзор проблем действующего подхода к регулированию и рисков его сохранения для цифровизации и развития финансового рынка как отрасли экономики.

  3. Концептуальное изменение регуляторных подходов: переход от регулирования субъектов (регулирование институтов) к регулированию видов операций (функциональное регулирование). Общее представление подхода. Принцип: единые требования, равные права и пропорциональная ответственность. Разбор предлагаемого подхода на конкретных примерах.

  4. Регулирование и надзор как инструменты развития финансового рынка. Разделение регулирования и надзора как принцип организации. Нормативная «достройка» необходимых механизмов.


Участники круглого стола


  • Эльман Мехтиев, СРО «МиР»/НАПКА – модератор

  • Екатерина Голуб, АЦ «Форум»

  • Андрей Емелин, Национальный Совет Финансового Рынка

  • Олег Иванов, Торгово-промышленная палата

  • Андрей Лисицын, РСПП

  • Мария Михайлова, Национальная платежная ассоциация

  • Роман Прохоров, Ассоциация «Финансовые инновации»

  • Алексей Саватюгин, НИУ ВШЭ

  • Павел Самиев, ОПОРА РОССИИ

  • Павел Шуст, Ассоциация участников рынка электронных денег и денежных переводов

  • Даниил Цыганков, Департамент политики и управления, НИУ ВШЭ



Полная стенограмма


Примечание: текст в адаптированной для удобства чтения редакции; отдельные тезисы были дополнены спикерами в процессе подготовки данного материала.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Это четвертый круглый стол из серии #КОНКУРЕГ20/21, посвященной обсуждению наиболее острых, на наш взгляд, вопросов развития финансового рынка. И мы считаем, что конкуренция на финансовом рынке – это самая или, по крайней мере, одна из самых важных тем. Проводятся эти обсуждения, можно сказать, неформальным клубом представителей ассоциаций и объединений участников финансового рынка.


Кратко напомню о предыдущих круглых столах. Первый круглый стол прошел 21 октября 2020 года, и он бы посвящен вопросам ценовой конкуренции и тому, что тогда нас всех беспокоило - регулированию цен. Второй круглый стол прошел 20 ноября, и его основной темой было то, можно ли инновациями оправдывать регуляторный арбитраж и что делать, если есть риск такого регуляторного арбитража именно из-за инноваций. Третий круглый стол прошел 12 апреля и был посвящен проблематике регулирования экосистем, платформ и всего того, что можно так назвать. Обсуждение было достаточно продуктивным, и оно даже нашло отражение в концептуальных документах одного из федеральных органов исполнительной власти, а резюме нашей дискуссии стали использовать в качестве материала, с которым нужно ознакомиться перед тем, как принимать участие в других дискуссиях на других площадках, и, прежде всего, отраслевых площадках финансового рынка.


Те обсуждения, которые проходили на круглых столах ранее, а также организованный Министерством финансов РФ процесс разработки стратегии развития финансового рынка на период до 2030 года, организованные Банком России на площадке Аналитического центра Форум обсуждения материалов к Основным направлениям развития финансового рынка на 2022-2024 год и ряд других событий подтолкнули наш неформальный клуб к тому, что нарастает необходимость обсуждать не только то, куда должна двигаться в своем развитии отрасль, но и то, без чего стратегии могут оказаться нерабочими. Нужно обсуждать изменение самого регулирования. И если меняется регулирование, надо посмотреть на то, какие подходы лежат в разработке регулирования и нужно ли их придерживаться или, может быть, в них нужно внести некие коррективы.


Перед началом дискуссии я должен напомнить, что все, что сегодня здесь будет сказано, это личные экспертные мнения участников дискуссии, а не точка зрения организаций, которые они представляют. Именно потому, что это наши личные экспертные мнения и они могут не совпадать даже в нашем узком кругу, мы решили вынести их в публичное пространство, чтобы получить обратную связь, и, может быть, в результате нам удастся перейти к процессу выработки предложений по тем концептуальным вопросам, которые связаны с развитием регулирования.


И, конечно же, мы благодарим спонсоров, которые делают возможными наши клубные обсуждения. Но, опять же, спонсоры тем более не имеют отношения к содержанию обсуждения и могут вообще быть не согласными с нашим мнением. И мы признательны им за то, что они готовы потратить свои средства на то, чтобы наши мнения были услышаны.


Напомню, спонсор всей серии круглых столов - Процессинговый центр «КартСтандарт», спонсоры данного круглого стола – Центр финансовых технологий, который можно назвать ведущим российским финтех-провайдером, и платежные сервисы «Золотая Корона», «Корона Пэй». И, конечно же, огромное спасибо каналу «Финверсия» за вывод наших дискуссий в прямой эфир.





Почему мы обсуждаем эту тему. Нам кажется, что, если даже не обращать внимание на формальные процессы, которые я упомянул («Стратегия-2030», «Основные направления…» на следующие три года и т.д.), финансовая отрасль находится в активной фазе поиска ответов, притом поиска ответов не тактических, а стратегических о том, каким образом обеспечить прорыв, каким образом взаимодействовать с имеющимися инновациями, что нужно делать в части инфраструктуры, как развивать конкуренцию. Все это в действительности определяет для нас не только риски, но, прежде всего, возможности и не на один-два-три года, а на многие годы вперед.


Если мы понимаем, что это вызовы, которые стоят перед отраслью, то понятно, что они не могут не стоять, в том числе, и перед отраслевым регулированием. Продолжая эту логическую цепочку, соответственно, нужно смотреть и на то, каким должно быть само регулирование. Не о том, в каком нормативно-правовом акте переставить запятую, а о том, как сделать регулирование учитывающим изменения и открытым к изменениям: что нужно делать в методологии и анализе рынка, при принятии регуляторных решений, чтобы регулирование не требовалось менять задним числом.


К каким выводам мы для себя пришли. Если будущие стратегии будут основываться не на модели экономического стимулирования, а на директивных нерыночных методах управления, мы можем получить совершенно другие результаты, чем даже те, что декларируются в целях этих стратегий.


И дискуссии о стратегии не должны ограничиваться техническими моментами. Конечно, нужно обсуждать, каким образом реализовывать ту или иную стратегию, но сначала нужно договориться о целях, какое регулирование нужно, для того чтобы туда зайти и что должно быть с этим регулированием. Это для нас концептуальные вопросы.


Олег ИВАНОВ: Я в последнее время уже несколько раз высказывался в Торгово-Промышленной палате на мероприятиях, которые организовывали различные ассоциации, по поводу вопроса, который я называю «стратегическими развилками».





Говоря о стратегии развития финансового рынка России, я бы хотел выделить некоторые особенности, которые присущи российской действительности и которые, похоже, имплицитны, то есть, связаны с нашей историей, с нашей культурой. И в этом смысле бессмысленно примерять на нас западные статьи и выводы - они просто не будут работать.


Начну с трех моментов, которые я хотел бы раскрыть и которые я для себя назвал тремя измерениями стратегии развития финансового рынка.


Первая тема касается инфраструктуры. Говорим ли мы о стратегии развития финансового рынка или о стратегии развития российского банковского сектора, который на сегодняшний день по активам представляет более 85% финансового рынка, мне кажется, нет никаких снований для прекращения доминирования банков. Вторая большая тема связана с цифровизацией. Действительно ли вся цифровизация хороша, успешна, в том числе, когда она исходит от органов власти? И наконец, то, о чем говорил Эльман, как мы должны понимать регулирование, является ли оно оковами или стимулом? Я думаю, что многие согласятся, что все разговоры про регулирование в последнее время превращаются в разговоры о каких-то веригах, новых гирях для развития рынка, несмотря на все хорошие приговорки, которые регулирование сопровождают.





Как мне кажется, российские банки, если мы посмотрим на 30 лет назад и на 10 лет вперед, имеют прекрасные перспективы для выживания. И здесь я бы сконцентрировался на трех идеях, которые, как мне кажется, гарантируют успешность российских банков.


Российские банки являются и российским финтехом. Поэтому попытка по англоязычным статьям выстраивать какие-то аналогии, что «финтех убивает банки», в приземлении на российскую действительность абсолютно не работают и являются совершенно надуманным противопоставлением. Все основные финтех-технологии на сегодняшний день развиваются кредитными организациями, и в этом смысле большая часть финтеха доступна банкам и банки являются их драйвером. Успешные браузеры и сервисы электронной почты - редчайшие исключения, возможно, тоже являются двигателями финтеха, но с мощностью банковской системы они несравнимы.


Другой интересный факт состоит в том, что в рамках развития банковских экосистем даже те живые сектора, которые пытаются до какого-то момента конкурировать с банками, вливаясь в банковские системы, лишь добавляют банкам мощности. Просто если раньше мы говорили о «финансово-промышленных группах», потом о «банковско-инвестиционных», «банковско-страховых», то сегодня мы данное явление называем «экосистемами». И мы видим, что количество точек продаж, которые имеют банки, не сравнимо ни с какими иными точками продаж.


Третья интересная тенденция, про которую очень любят говорить «научные фантасты», касается дезинтермедиации. Мне представляется, что российский архетип отвергает ее как таковую. Это связано с социальной культурой и с сильной атомизацией общества. Здесь проблема лежит не столько в финансовом секторе, сколько в целом в социальной атмосфере, когда уровень горизонтальных связей чрезвычайно низок и радиус доверия короток. Поэтому представить себе дезинтермедиационные системы, в которых финансовые посредники умерли, а каждый общается с каждым с использованием каких-то фантастических платформ, в преломлении к России можно только как жанр научной фантастики.





Следующий история связана с цифровизацией. Ключевой тезис состоит в том, что главная российская особенность, что проведение цифровизации происходит «сверху». Мы видим активность многих российских частных компаний, все говорят о «больших данных», но как только мы переходим в сферу регулирования и в сферу глобальных федеральных решений, доминируют исключительно государственные ИТ-решения. При этом они являются одновременно и обязательными для исполнения.


И тут возникает очень интересное противопоставление. Мы видим с вами, с одной стороны, «Большого Брата», а, с другой стороны, стремление к privacy в этом обществе, полном недоверия, в том числе, к государству. И опять мы приходим к социальным, психологическим факторам, которые довлеют в российском обществе.


Мне кажется, что от разнообразных предлагаемых государством систем цифровизации граждане в значительной степени пытаются защититься, поскольку видят в них системы двойного назначения, в том числе используемые правоохранительными органами. К примеру, два с половиной года, прошедшие со старта ЕБС, нас не впечатляют. И кажется, что какие-то цифровые проекты, запущенные государством, которые могут являться, в том числе, стартапами, не гарантированно будут успешными.


То, что это государственные ИТ-проекты, – это не гарантия 100% успеха. Мне кажется, что мы должны давать разработчикам государственных ИТ-проектов право на ошибку и разрабатывать какой-то механизм, когда коммерческий неуспех, например, потому что система не прижилась, не понята потребителями, продавцами, - это должно своевременно признаваться для того, чтобы скорректировать направление движения.

Следующий большой блок касается «цифрового рубля». Теоретически, очень здорово, иметь три формы денег, очень здорово, что мы понимаем технологию и наш финансовый регулятор знает, как все это должно работать. Но, как мне кажется, мы опять упираемся в вопросы: кому это надо и зачем? На мой взгляд, населению такого рода услуга не очень потребна. И в то же самое время она была бы гораздо важнее для бюджета, для борьбы за обеспечение бюджетной эффективности, бюджетного контроля. Говоря про окрашенный «цифровой рубль», мы должны были бы слушать Минфин и Счетную палату, но они на этот счет пока никак не высказались. И это как-то вселяет недоверие в будущее «цифрового рубля», как минимум, для его использования юридическими лицами.


И наконец, еще одна важная развилка, как мне видится, - это частные информационные системы. Несмотря на то, что они себя громко презентуют, как только мы переходим в сферу регулирования, абсолютно проиграли государственным сервисам.


Показательным является закон о кредитных историях на примере электронной цифровой подписи в старых вариантах, когда еще 20 лет назад государство было готово делегировать частному бизнесу развитие тех или иных цифровых технологий. Но сегодня мы видим, что ничего подобного не наблюдается.


И в сфере кредитных историй, и в сфере удостоверяющих центров у нас наблюдается процесс консолидации, кристаллизации нескольких ключевых игроков, которые в косвенной, но тесной взаимосвязи с государством в значительной степени превращаются в придаток государственных информационных систем.

Таким образом, в отличие от развитых рынков, когда крупнейшие поставщики ИТ-услуг конкурируют и с государством, и с банками, собирая большие данные, работая со своей аудиторией, в РФ ситуация кардинально иная. В части регулирования это проявляется в той идее, которую я называю «государственным суперфинтехом».





Если посмотреть на инициативы последних пяти лет, то мы увидим, что практически во всех сегментах финансового рынка появляются огромные платформы, системы, решения, профили, которые в значительной степени реализуются государством и неограниченным числом государственных операторов, а при более внимательном рассмотрении оказывается, что все эти системы, платформы и решения забирают на себя большое количество функционала, который исторически выполняли финансовые посредники, анализируя риски, идентифицируя клиента.


По сути, за финансовыми посредниками остается очень ограниченный функционал, связанный с окончательным принятием решения о предоставлении денег, которое принимается на основании данных, собранных в государственных информационных системах и оцифрованных там.

Наиболее «продвинутой» в этой части оказалась платежная индустрия, в которой при доминировании государственных сервисов с внедрением «цифрового рубля» можно будет говорить о создании госбанка и государственной платежной системы и возврате в светлое советское прошлое.


Следующая тема связана с тем, насколько мы готовы далеко зайти в рамках нашей 10-летней перспективы, защищая права потребителей. Мне кажется, что в последние 10 лет права потребителей у нас толкуются как-то очень упрощенно. Мы защищаем права потребителей двумя методами: либо упрощаем продукты и практики их продажи, либо размышляем о том, что надо бы ввести государственное регулирование тарифов. И то, и другое оказывает катастрофическое влияние на конкуренцию.


При этом именно банковские экосистемы позволяют продвигать те финансовые услуги, которые еще не получили развитие в российском секторе, будь то страхование или пенсионные накопления. Только банки могут сегодня продать населению, обеспечивая надлежащий уровень доверия, инвестиционные планы, инвестиционно-страховые продукты или долгосрочные пенсионные программы. Но именно в этой сфере сегодня «оковы» регулирования и постоянно генерирующий новые идеи в части борьбы с мисселингом регулятор выстраивает наибольшее количество барьеров, что не способствует какой-либо кастомизации и креативу.


Возвращаясь к тому, с чего начал Эльман, я бы хотел сделать последний вывод относительно того, что наше регулирование, в конечном итоге, оказывается барьером. Парадоксальным образом, размышляя о защите прав потребителей, о повышении доступности услуг, регулятор приходит и делает на этом основании выводы о новых ограничениях и запретах.


Я задался вопросом, когда же у нас возникает возможность для стимулирующего регулирования? И тут же вспомнил весну прошлого года. У нас в течение последних 10 лет любое стимулирующее регулирование называется «антикризисной программой правительства». В прошлом году было принято два десятка постановлений правительства, это и есть стимулирующее регулирование.


Все они, правда, крутятся вокруг одного и того же: давайте, субсидируем ставку, сделаем кредит более доступным через субсидирование, снижение стоимости того или иного кредита для граждан малого и среднего бизнеса либо стратегических компаний. Немножко однобокое стимулирующее регулирование. Но да, оказывается, что все наши антикризисные программы это и есть то регулирование, к которому призывает Эльман.


Поэтому в завершение я бы сказал, да здравствует стратегия развития финансового рынка, которая является стратегией стимулирующего регулирования. То есть, в понимании российского правительства является стратегией антикризисного регулирования. Именно под такими лозунгами нам удается создать действительно работающие стимулы для того, чтобы финансовый рынок развивался.



Эльман МЕХТИЕВ (модератор):


Что мы обнаружили для себя и в чем у нас есть если не понимание, то хотя бы взаимное согласие, - что одно из самых больших препятствий для развития регулирования, чтобы они было отвечающим на вызовы и, в конечном счете, действительно могло бы стать стимулирующим, является подход, который основан на регулировании участников рынка как субъектов - не деятельности, которую они осуществляют, а их самих как институты.




При таком регулировании определяется некий тип деятельности и потом вводятся статусы разных институтов, которые имеют право осуществлять эту деятельность. Соответственно, осуществляется определение того, какие статусы нужны для осуществления той или иной деятельности, дальше к этим статусам устанавливаются требования.


Очень хороший подход. Но я позволю себе напомнить¸ что он фактически растет со времен до промышленной революции, когда для того, чтобы осуществлять определенную деятельность, нужно было иметь определенные компетенции. Эти компетенции накапливались годами и даже веками. И, если ты хочешь заниматься определенной деятельностью, ты должен соответствовать определенным требованиям. Потом с развитием пруденциального надзора это стало основой подхода, учитывающего риски деятельности.


В итоге мы получаем, что есть определенные институты (назовем их субъектами), к которым предъявляются требования, но деятельность, которую они ведут, настолько многообразна, что некоторые виды этой деятельности могут осуществлять и другие субъекты, которые в целом могут не соответствовать этим требованиям, да и вообще не ставить целью быть уполномоченным субъектом только для одного этого вида деятельности. В итоге субъектный подход, возможно, становится причиной того, что оказывается ситуацией, которую принято называть регуляторным арбитражем.


Алексей Саватюгин часто говорит: «А что в этом плохого?» Да, мы тоже не говорим о том, плохо это или хорошо.


Но если есть деятельность, то, наверное, требования должны быть к деятельности, а не к тому, кому разрешено осуществлять эту деятельность. И эти разрешения на осуществление определенных видов деятельности должны вырастать из того объема рисков, к которым эта деятельность может привести.

Если мы меняем подход или предлагаем вместе с субъектным подходом исходить из того, что требует сама деятельность, какие риски несет сама деятельность, и определять требования именно рисками, то окажется, что только субъектного подхода, основанного на том, что такой-то институт имеет право на такую-то деятельность – недостаточно. Нужен и, назовем его так, деятельностный подход, который основан на анализе деятельности. Если выясняется, что эта деятельность несет определенные риски, то тогда и нужно принимать решение о присвоении того или иного статуса. И если этот вид деятельности является исключительным в той части, что риски достаточно высоки, – да, нужны ограничения, чтобы эта деятельность не была бесконтрольной, потому что она может приносить риски.


Если мы исходим из субъектного подхода и только из него, то получается, что нужно давать гораздо больше статусов, создавать огромное количество новых типов субъектов, и понятно, что чем больше типов статусов, типов субъектов, тем сложнее становится регулирование, тем больше в нем лакун, противоречий, и тем больше возможностей для арбитража, то есть, использования законодательства для того, чтобы обойти это законодательство.

Одну и ту же может осуществлять множество различных видов организаций, и мы с вами прекрасно знаем, как на финансовом рынке это происходит, точнее, с финансовыми услугами. Но в зависимости от того, какая концентрация рисков есть в той или иной деятельности, а точнее, объеме деятельности, которую оказывает этот институт, требования должны разниться.





Что мы получаем в результате. Если мы исходим только из субъектного подхода, получается, что для текущих участников рынка будет расти регуляторное давление. Потому что к этим участникам будут предъявляться новые требования, даже если в их деятельности не реализуются те риски, против которых эти требования направлены. А для новых участников, так как растет количество требований, будут расти регуляторные барьеры. В итоге на рынке не будут появляться новые игроки и не будет нормальной конкуренции.

Мы не видим в таком случае возможности снижения регуляторных требований для участников рынка. И мы не видим возможности гибкого, риск-ориентированного, пропорционального рискам подхода в регулировании. Риски будут оцениваться не пропорционально объемам фактической деятельности участников, а исходя из того статуса, который им присвоен.